Вверх страницы

Вниз страницы

Форум Общения Беседка

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум Общения Беседка » Искусство и культура » Новинки букиниста..>>


Новинки букиниста..>>

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Дневник для путешественника. Мадагаскар. (путеводитель)

http://forumupload.ru/uploads/0004/2b/69/82474-1-f.jpg

Мадагаскар – загадочная страна с белоснежными пляжами, пучеглазыми лемурами, трогательными рикшами, таинственными легендами и уникальной природой. Удивительно, что до сих пор ни одним российским автором не было написано путеводителя по этому острову. «Дневник для путешественника» смело можно назвать первооткрывателем Мадагаскара.

«На Мадагаскар стоит ехать для того, чтобы забыть о ежесекундных звонках по телефону, и, созерцая зеленую траву, красную землю и голубой океан, научиться жить не спеша».
«Дневник для путешественника. Мадагаскар»

Теперь туристы точно не заблудятся, самостоятельно путешествуя по стране – в путеводителе представлена карта и вся необходимая справочная информация о любых способах передвижения, достопримечательностях, отелях, ресторанах, театрах, музеях, культурных центрах, кинотеатрах, клубах, магазинах и даже блошиных рынках. Главы о кухне, истории, культуре и местных жителях Мадагаскара написаны настолько увлекательно, что их можно читать, как художественную литературу.

Путеводитель издается при поддержке посольства Мадагаскара в Российской Федерации, а первая презентация проекта приурочена к празднованию 50-летия Независимости Республики Мадагаскар.

Автор путеводителя, Ольга Чередниченко, впервые попала на Мадагаскар два года назад, объехала полстраны и бесповоротно влюбилась в этот остров. До работы над «Дневником для путешественника» Ольга выпустила пять других путеводителей – по Москве, московскому метро, Петербургу, Милану и Парижу. Первые четыре недавно поступили в продажу, а последний признан одним из лучших и самых продаваемых путеводителей в России на сегодняшний день. Научный редактор путеводителя, Игорь Сид, знает о Мадагаскаре практически всё. Впервые он посетил остров как биолог и художник-натуралист в рамках научной экспедиции почти 20 лет назад. Позже организовал Клуб друзей Мадагаскара, проводил многочисленные мероприятия на тему острова в СНГ, периодически работает гидом в индивидуальных турах по всей стране.

«Дневник для путешественника» – первая серия интерактивных путеводителей, не имеющая аналогов в России и в мире. Это не просто качественный путеводитель, это личный дневник путешественника, он же фотоальбом, записанная книжка, шкатулка с мелочами, верный спутник – это часть личности читателя.
На страницах путеводителя читатель найдет свое личное пространство – специальные места для того, чтобы записать впечатления от руки. Можно приклеить сюда билетик на метро, открытку, собственную фотографию, подставочку для кофе, украденную из кофейни, цветок, сорванный в центральном парке и любую другую приятную вещицу.

«Мадагаскар» – первая книга серии «Дневник для путешественника». В течение года коллекция нового бренда пополнится путеводителями по Бразилии, Ливану, Марокко, Перу, Сирии, Италии и Испании.
http://forumupload.ru/uploads/0004/2b/69/82474-2.jpg
Элуа А. Максим Дуву, Чрезвычайный и Полномочный Посол Мадагаскара в Российской Федерации:

Элуа А. Максим Дуву написал(а):

«Мы заботимся о том, чтобы лучше познакомить с Республикой Мадагаскар граждан Российской Федерации. В связи с этим, выход в свет первого оригинального путеводителя по Большому Острову на русском языке – важное событие, своеобразная точка отсчёта. К тому же он напечатан как раз к празднику 50-летия Независимости Республики Мадагаскар! «Дневник для путешественника. Мадагаскар» – не только качественно сделанная, но и увлекательная книжка, которая опровергает мифы об острове, открывает его во всех особенностях и свойственных ему сферах широкой публике и предоставляет всю необходимую информацию для туристов, которые хотят поехать на Мадагаскар».

Первыми читателями путеводителя по Мадагаскару «Дневник для путешественника» стали Наталья Бочкарева, Марат Башаров и Анфиса Чехова:
http://forumupload.ru/uploads/0004/2b/69/82474-3.jpg
Наталья Бочкарёва, актриса ситкома «Счастливы вместе» на ТНТ:

Наталья Бочкарёва написал(а):

«Красная земля, месяц рогами вверх, зима вместо лета – Мадагаскар то ещё местечко! Раньше я знала об этой стране только по одноименному голливудскому мультику, а теперь есть первый оригинальный путеводитель на русском языке «Дневник для путешественника». Там не только вся необходимая справочная информация, его можно читать как художественную литературу. Например, я вычитала, что на острове полно лемуров – как у нас кошек, они запрыгивают к тебе на стол в баре и пьют пиво прямо из бокала. Только ради того, чтобы на это посмотреть, готова съездить на остров».

http://forumupload.ru/uploads/0004/2b/69/82474-4.jpg
Марат Башаров, ведущий программы “Битва экстрасенсов” на ТНТ:

Марат Башаров написал(а):

«По-моему, это очень классная идея сделать путеводитель и дневник в одном. Когда мы с дочкой поедем на Мадагаскар (а она меня об этом давно просит), обязательно возьмём его с собой. Я буду делать в нём заметки, а дочери разрешу рисовать там картинки и вкладывать засушенные цветы – ей наверняка понравится. А потом вклею туда наши фото. Уверен, мы с ней не раз будем перелистывать эту книжку – как старый добрый фотоальбом”.

http://forumupload.ru/uploads/0004/2b/69/82474-5.jpg
Анфиса Чехова, телеведущая, актриса:

Анфиса Чехова написал(а):

«Почитав “Дневник для путешественника. Мадагаскар”, я узнала, что ещё в XIX веке королевы этой страны числились по документам “лицами мужского пола”. Зато они могли сами выбирать себе официальных любовников из числа купцов. Естественно, что любовники эти получали высшие государственные посты. Так родилась своеобразная традиция: премьер-министр и любовник королевы в одном лице… По-моему, Мадагаскар – очень странное место, с божественной природой и особой сексуальной энергетикой. Если соберусь на Большой Остров, обязательно возьму с собой этот путеводитель – он получился очень качественным и занятным. Тем более, что “Дневник для путешественника” – пока единственный оригинальный путеводитель на русском языке по Мадагаскару».

Приятного чтения и счастливого путешествия!

Источник...

0

22

Дагестан и мусульманский Восток.

Книга “Дагестан и мусульманский Восток” посвящается известному российскому востоковеду Амри Рзаевичу Шихсаидову — основоположнику научных школ по истории ислама, источниковедению, арабской археографии и эпиграфике Дагестана. Здесь собраны статьи коллег и учеников А.Р. Шихсаидова из России, Западной Европы и Ближнего Востока, а также не издававшиеся или существенно переработанные работы самого А.Р. Шихсаидова. Тематика сборника включает в себя историю, религию и культуру Дагестана, связывающие эту «Горную страну» с мусульманским Востоком.

В числе затрагиваемых проблем — начальный этап завоевания Дагестана арабами, история исламизации Восточного Кавказа, трансформация религиозных культов, зарождение оригинальной духовной традиции в Баб ал-абвабе, Ширване и Арране на арабском языке, формирование системы мусульманского образования и местной духовной элиты, движение за религиозную реформу и укрепление шариата, региональные формы власти и права, метаморфозы сельской общины под российскими преобразованиями. Кроме того, в сборнике представлены исследования региональных форм суфизма, культурных и политических связей между Кавказом, Средним и Ближним Востоком, отразившихся в рукописной арабской книге и эпиграфике Дагестана.

Основная часть статей и публикуемых источников относят читателя к X–XVII вв. Книга иллюстрирована уникальными фотографиями из государственных и частных архивов. В приложении публикуется полный список научных трудов А.Р. Шихсаидова за 1957–2009 гг.

Сравнительное изучение Северного Кавказа и регионов зарубежного мусульманского Востока важно как в источниковедческом, так и в методологическом отношении. Разные институты, практики и учения проникали на Кавказ с Ближнего и Среднего Востока по мере распространения ислама и развития системы мусульманского образования и науки.
Связи и параллели между регионами хорошо видны на примере Дагестана. Этот небольшой горный край с поразительным языковым, этнокультурным и религиозным многообразием стал связующим звеном между Кавказом, мусульманским Востоком и Россией. Ещё в Античности через Албанские (Каспийские) ворота, узкий проход у Каспийского моря, проходили важнейшие пути, связывавшие Ближний Восток с Восточной Европой. В Южном Дагестане находились “ключи Кавказ” – древнейший в этом регионе город Дербент, который арабы называли Баб ал-абваб – “Врата ворот”.

Книга “Дагестан и мусульманский Восток” посвящается Амри Рзаевичу Шихсаидову, известному российскому востоковеду, основоположнику научных школ по истории, историографии и источниковедению ислама, арабской археографии и эпиграфике на Северном Кавказе. Вот уже более полустолетия он плодотворно занимается изучением средневековой истории и культуры Дагестана, ислама и арабских памятников в регионе. Это ученый с мировым именем, хорошо известный среди специалистов по Кавказу и исламу как в России, так и за ее пределами. А.Р.Шихсаидов – профессор Дагестанского государственного университета, кроме науки много сил он отдает преподаванию.

В судьбе учёного удивительным образом переплелись научные традиции России, Кавказа и мусульманского Востока. По материнской линии род А.Р. Шихсаидова восходит к двум крупнейшим представителям мусульманской духовной элиты Дагестана XIX в., знаменитому наставнику ШАмиля и шейху накшбандийского тариката Мухаммаду Ярагскому (ал-Йараги), а также Хасану Алкадари, автору известных исторических трудов “Асар-и Дагестан” и “Диван ал-Мамнун”. В семье А.Р.Шихсаидова сохранились личные вещи и рукописи Алкадари.

В книге “Дагестан и мусульманский Восток” собраны ранее не издававшиеся или существенно переработанные труды самого А.Р.Шихсаидова и его коллег. Все авторы сборника связаны опытом совместных исследований. Это его коллеги и ученики. Большинство из них – это востоковеды из Дагестана (Махачкала), Петербурга и Москвы. В книге приняли участие крупнейший востоковед современного Татарстана Миркасым Усманов из Казани и двое зарубежных ученых – известный специалист по эпохе Кавказской войны XIX в. Моше Гаммер (Тель-Авивский университет, Израиль) и немецкий исламовед Михаэль Кемпер (Амстердамский университет).

Содержание книги “Дагестан и мусульманский Восток”:

Свернутый текст

Часть I. История ислама в Дагестане.
О.Г.Большаков. К истории завоевания Дербента арабами
М.С.Гаджиев. Баб ал-кийама – средневековое мусульманское культовое место в Дербенте
А.Р.Шихсаидов. Духовная элита Дагестана X-XV вв.
А.К.Аликберов. Мусульманская культура и образование в Баб ал-абвабе, Ширване и Арране в XI-XII вв., по сведениям “Му’джам ас-сафар” Абу Тахира ас-Силафи
А.Р.Шихсаидов. Ахмад ал-Йамани
Моше Гаммер. Проникновение братств Накшбандийа-Халидийа и Кадирийа в Дагестан в XIX в.
Михаэль Кемпер. Шариатский дискурс имамата в Дагестане первой половины XIX в.
В.О.Бобровников. Изобретение исламских традиций в дагестанском колхозе
А.Р.Наврузов. Зияющие высоты: проблемы исламской высшей школы в постсоветском Дагестане
К.М.Ханбабаев. Суфийские шейхи и их последователи в современном Дагестане

Часть II. Источниковедение и историография.
Т.М.Айтберов. Эпитафии шейхов братств Сафавийа, Халватийа и Сухравардийа в Дагестане: к истории ирано-дагестанских связей XV в.
А.К.Аликберов. Эпиграфические памятники Акуша-Дарго периода сефевидской экспансии XVI-XVIII вв.
В.О.Бобровников, И.В.Зайцев. “Родословная Сурхай-хана Гази-Кумухского” о власти саййидов и хронологии Дагестана конца XVIII-первой трети XIX в.
В.О.Бобровников. Историк джихада Хаджжи-Али Чохский: опыт критической биографии.
Н.А.Тагирова. Оригинальная дагестанская литература Нового времени на арабском языке (по материалам Фонда восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДНЦ)
Михаэль Кемпер, Н.А.Тагирова, А.Р.Шихсаидов. Библиотека имама Шамиля в Принстоне
М.А.Усманов. Книги-”путешественницы”.
Публикации, перевод, введение и комментарии Г.М.-Р.Оразаева. “Тарих-и Кызларкала” Абдул-Гусейна Ибрагимова-Кизлярского.
М.Н.Османова. Мусульманские старопечатные книги в Дагестане (по торговым каталогам дагестанских книгоиздателей).
Ш.Ш.Шихалиев. “Ал-Джаваб ас-сахих ли-л-ах ал-мусаллах” Абд ал-Хафиза Охлинского
Список научных трудов доктора исторических наук, профессора, заслуженного деятель РФ и Республики Дагестан А.Р. Шихсаидова.

Источник...

0

23

Арабы и море.
(arabs-and-the-sea)

Второе издание научно-популярных очерков по истории арабской навигации Теодора Адамовича Шумовского – старейшего из ныне здравствующих российских арабистов, ученика академика И. Ю. Крачковского. Первое издание появилось в 1964 г. и давно стало библиографической редкостью. В книге живо и увлекательно рассказано о значении мореплавания для арабо-мусульманского Востока с древности до начала Нового времени.

Созданный ориенталистами колониальной эпохи образ арабов как “диких сынов пустыни” должен быть отвергнут. Эпоха Великих географических открытий во многом опиралась на достижения средневековых арабских географов и мореплавателей. Задолго до европейского продвижения на Восток они освоили Средиземноморье и Индийский океан. Арабские лоцманы участвовали в морских экспедициях европейских первооткрывателей. В основу книги положено исследование уникальных арабских рукописей лоцмана Васко да Гамы Ахмада ибн Маджида и Сулаймана аль-Махри (XV в.), сочинения которых переведены Т.А.Шумовским на русский язык.

Содержание книги “Арабы и море”:
Над старыми рукописями
“Ганнон-Карфагенянин – князь Сенегамбий, Синдбад-мореход и могучий Улисс…”
К берегам “утренних и вечерних стран”
Арабские корабли штурмуют Европу
Между Африкой и Китаем
Из моря в море
Судьба слов

Теодор Адамович Шумовский (род. 2 февраля 1913, Житомир) — лингвист-востоковед, арабист, кандидат филологических и доктор исторических наук. Автор первого поэтического перевода Корана на русский язык, старейший узник петербургской тюрьмы «Кресты», содельщик Льва Николаевича Гумилева.
Кандидатская диссертация – “Три неизвестные лоции Ахмада ибн Маджида” (1948), докторская диссертация – “Арабская морская энциклопедия 15 в.” (1965), которые ввели в научный оборот основные средневековые арабские источники 15-16вв., в частности «Книгу польз об основах и правилах морской науки» Ахмада ибн Маджида, вышедшим критическим двухтомным изданием в 1984 и 1985гг.
Другие его работы – “По следам Синдбада-морехода: Океан. Аравия: Историко-географический очерк” (1986), “Последний „лев арабских морей“: Жизнь арабского мореплавателя и поэта Ахмада ибн Маджида, наставника Васко да Гамы” (1999), “У моря арабистики. По страницам памяти и неизданных документов” (1975), “Воспоминания арабиста” (1977).

Источник...

0

24

Глазами любопытной кошки.
40 Days & 1001 Nights

Непревзойдённая танцовщица Тамалин Даллал – “гуру” всех женщин мира, занимающихся танцем живота. Она отправляется в путешествие по самым загадочным мусульманским местам Азии, чтобы понять душу танца и усовершенствовать свое мастерство. Восточный колорит, чарующий танец, множество жизненных историй, сплетающихся в один пестрый ковёр.

Одна из самых известных в мире исполнительниц танца живота американка Тамалин Джаллал отправляется в экзотическое путешествие. Её цель – понять душу народа, которому она посвятила свою жизнь, а значит, заглянуть в глаза всегда загадочной Азии.

Вам откроют свои тайны:
# Банда-Ачех (Индонезия),
# Оазис Сива (самое сердце Сахары),
# Занзибар (архипелаг в Индийском океане, у берегов Танзании),
# Иордания (арабское государство на Ближнем Востоке),
#Синьцзян (самая западная провинция Китая).

Тамалин начинает свое путешествие с индонезийского Банда-Ачеха, веками танцующего свой танец “тысячи рук”, оттуда она отправляется в сердце Сахары – оазис Сива, где под звук тростниковой флейты поют свои вечные песни пеcки Белой пустыни. А дальше – на далекий Занзибар, остров, чьё прошлое все ещё живёт под солнцем, омываемом волнами, а настоящее потонуло в наркотическом дурмане. Затем Тамалин посещает Иорданию и Синьцзян – саму западную провинцию Китая.
Захватывающий рассказ современной Шахерезады, сплетены из тысячи и одной истории о буднях современной Азии, порой шокирует, порой поражает, но неизменно вызывает изумление и восторг.
Замысел данной книги родился у Тамалин Даллал летом 2004 года. Большинство имен в книге изменено, чтобы сохранить анонимность, где это необходимо.

Оглавление книги “Глазами любопытной кошки”:
Вступительное слово от Марокко
Предисловие
Индонения
Оазис Сива, Египет
Занзибар
Иордания
Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая

Тамалин Даллал - одна из самых известных исполнительниц танца живота в мире. Она учила танцу и выступала в 34 странах. Тысячи танцовщиц во всём мире являются её ученицами. Последние 16 лет Тамалин руководит некоммерческим фондом искусств и является устроителем многочисленных выступлений и танцевальных фестивалей, включая знаменитый фестиваль этнического танца “Ориенталия” в Майами.

Источник...

+1

25

Несчастный мамонт.

С героями книги “Несчастный мамонт” читатели уже встречались на страницах романа “Счастливый слон”. Это – ещё одна придуманная история о реальных событиях. Семейная сага становится детективом, а из любовного романа вырастает триллер.

Постоянные читатели Анны Бялко, конечно, сразу узнают героев книги “Несчастный мамонт”, потому что уже встречались с ними в романе “Счастливый слон”. Значит ли это, что “Несчастный мамонт” является продолжением, или, как это модно называть, сиквелом “Счастливого слона”? И да, и нет.

Да – потому что, как ни крути, герои действительно те же самые, действие происходит в том же любимом городе Москве, а нити из прошлого нет-нет, да и промелькнут в ткани повествования.

Нет – потому что… Но тут надо рассказывать подробней.

Анне Бялко самой никогда не нравилась идея сиквелов, триквелов, всевозможных повторений и продолжений. Хочешь что-то сказать - скажи сразу. И “Счастливый слон” – во всех смыслах законченная книжка. Все вопросы отвечены, все действия завершены, конец истории. И тут началось.

У А. Бялко, в принципе, иногда и раньше получалось так, что придуманные ею в книжке события уже после её выхода на самом деле начинали происходить. А тут это случилось непосредственно прямо с ней самой.
Анна оказалась героем собственной книжки. Что самое смешное, уже написанной и напечатанной. Но тем не мене – она ходила, говорила и даже думала практически по собственному сценарию. У её и свидетели есть – не могла же она о таком промолчать!

Но жизнь всегда богаче и интереснее любого сюжета. И Анна, существуя в собственном тексте, то и дело досадливо охала про себя: “Черт, вот это бы еще вставить! Ох, а вот это! Ну как я раньше не догадалась…”. Так и началось.

Конечно, сюжеты потом расписались и расцепились, где-то фантазия снова вылезла за рамки реальности, где-то реальность забрела куда-то не туда, но книжка уже началась, началась… И вот она перед вами.
Она получилась совсем другой, чем “Счастливый слон”. Тот, в целом, был написан в жанре плутовского романа, а “Несчастный мамонт” – уже почти детектив. Такой, с элементами триллера.

Но главное, о чем А. Бялко в этой книжке хотелось подумать – это доверие. Как оно строится и из чего состоит, как просто его разрушить, и что случается, если приходится жить без него. Вроде бы у неё это получилось. По крайней мере, для себя самой ей удалось многое прояснить.

Естественно, персонажи и события, несмотря на вышеизложенное, все вымышлены. Если что-то потом начнет где-нибудь сбываться, Анна за это не отвечает. Книжка была закончена раньше.

Источник...

0

26

Искусство манипуляции.

Хенрик Фексеус сегодня является самым известным в Швеции специалистом по искусству чтения мыслей и невербальной коммуникации, автором ряда книг и лекций, посвящённых языку тела и психологическому манипулированию, которые пользуются бешеным успехом, а также ведущим суперпопулярного шоу “Расплавленное сознание”.

В нашем новом издательском проекте, получившем название “Проект “Фексеус”", мы представляем первую книгу автора “Искусство манипуляции. Как читать мысли других людей и незаметно управлять ими”. В ней Фексеус представляет российскому читателю свою действительно революционную методику “считывания” чужих мыслей, которая позволит любому из вас понять, о чем думает другой человек, что он чувствует, а главное – незаметно на него воздействовать.
Книга “Как читать мысли…” – отличный учебник для начинающих “манипуляторов”.

“Я сразу хочу пояснить один важный момент, - говорит Х.Фексеус, - Я не утверждаю, что все написанное в этой книге – правда. Она столько же субъективна, как и христианское учение, буддизм и теория Дарвина, поэтому воспринимайте ее как источник практических советов. Разные люди толкуют по-разному выражение лица и жесты – эти ключи к восприятию реальности. Каждый человек строит свою модель понимания мира, опираясь на религию, философию или научные данные. Кто-то не воспринимает психологию как науку, кто-то считает, что моя концепция слишком упрощенная. Я не требую, чтобы вы верили в то, чему я учу, и не утверждаю, что соя концепция – истина в последней инстанции. Я просто говорю: если вы будете использовать предложенные мной модели, вы получите любопытные результаты, а ведь к этому вы и стремитесь, открывая эту книгу, – удовлетворить свое любопытство”.

Стань последователем “Проекта “Фексеус”. Основой искусство манипуляции. Научись читать чужие мысли. Осанка, тон голоса, ритм речи, взгляды, жесты – все это расскрывает мысли человека намного лучше, чем слова, которые он произносит. Хенрик Фексеус поможет вам разгадать секретные коды человеческого поведения.
Как узнать, что человек лжет?
Как узнать, что думают о тебе другие?
Как заметить, что с тобой флиртуют?
Как влиять на мысли других людей?
Спросите об этом Фексеуса – он обязательно ответит!
“Тот, кто лжет, часто совершает неосознанные движения руками, но не всегда отводит взгляд”.
“Билл Клинтон 26 раз посечал себе нос во время судебного заседания по делу Левински”
“Расширенные зрачки собеседника говорят об его интересе и влечении к вам”
“приподнятый уголок рта может говорить как о презрении, так и о том, что вашу шутку оценили”.

Научитесь разгадывать секретные коды человеческого поведения! Узнай о других всё!

Содержание книги “Искусство манипуляции. Как читать мысли других людей и незаметно управлять ими”:

Свернутый текст

Глава первая. Чтение мыслей
Раскрываем понятие.
Ошибка Декарта.
Душа и тело
Неосознанное и бессознательное
Вы уже умеете это делать, но нет предела совершенству.

Глава вторая. Раппорт.
Что это такое и зачем оно нужно
Основное правило установления раппорта
Когда нужен раппорт

Глава третья. Раппорт на практике
Используй неосознанную коммуникацию сознательно
Двигайте телом! Как правильно пользоваться языком тела
Отзеркаливание и присоединение
Не думайте слишком много
Язык тела как лекарство
Как вы говорите?
Как вы используете ваш голос?
То, что нас выдает
Дышите, пациент, дышите
Говорите так, будто вы действительно имеете это в виду
Кун-фу взглядов
То, что написано пером
Раппорт по e-mail
Старый обходной путь: заставить другого говорить о себе
Работает?
Как проверить, установлен ли раппорт
На что обратить внимание
Наблюдайте за зрачками
Когда все идет не так

Глава четвёртая. Задействуем органы чувств.
Как наши чувства влияют на наши мысли
Посмотрите на меня
Контрольные вопросы
Ты говоришь так, как понимаешь
Как наши чувства влияют на наш язык
Раппорт со многими людьми сразу
Физические особенности

Глава пятая. Чувство и чувствительность
Мы не умеем скрывать наши чувства
Что такое чувства
Что вызывает чувства
Ну и мина!
Неосознанное выражение лица
Ошибка Отелло
Бессознательная информация
Семь самураев
Семь универсальный чувств
Смешанные эмоции
помогите! Я вижу эмоции!
Оглянемся назад

Глава шестая. Никогда не поздно

Поучительный рассказ о том, как важно уметь читать мысли

Глава седьмая. Станьте детектором лжи
Как распознавать противоречивые сигналы
Что такое ложь
Противоречивые сигналы
Когда чешется нос
Противоречивый язык тела
Подавляемые жесты
У тебя какой-то голос взволнованный
Что-то случилось?
Изменения в голосе
Перемены в словоупотреблении
Требуем полной секретности
Будьте осторожны с выводами

Глава восьмая. Бессознательная роль Казановы
Как мы флиртуем, не осознавая этого
Раппорт и визуальный контакт
Правдивая история
Когда интерес

Глава девятая. Загляните мне в глаза
Методы скрытого манипулирования
Тактичное предложение
Не думайте о розовых слонах
Сила отрицания
Абстрактные отрицания
Плохое слово
Немотивированное отрицание
Взять на себя командование
Остерегайтесь скрытых команд
Любое слово может нести в себе скрытый смысл
Я этого не говорил
Суггестия через намек (инсинуация)
Сравнение без отношения
Нам кажется, что они знают
Весь вы – суггестия

Глава десятая. Бросаем якорь
Как вызывать эмоции
Якорение
Вы уже знаете это
Якорь на заказ
Подсознательные негативные якоря
Изменить настроение
Человеческое прикосновение/Телесный контакт
Как закрепить якорь
Колокольчик звенит
Выбор правильного момента

Глава одиннадцатая. Шоу начинается
Лучшие трюки для вечеринок
У вас на лбу все написано
вы знаете, о чем они думают
В какой руке?
Вперед-назад

Глава двенадцатая. Чтение мыслей!
Несколько мыслей в заключение

Источник...

0

27

Вдовствующее царство.
widowerkingdom

Что происходит со страной, когда во главе государства оказывается трехлетний ребенок? Таков исходный вопрос, с которого начинается данное исследование. Книга “Вдовствующее царство”: политический кризис в России 30-40-х годов XVI века” задумана как своего рода эксперимент: изучая перипетии политического кризиса, который пережила Россия в годы малолетства Ивана Грозного, автор стремился понять, как была устроена русская монархия XVI в., какая роль была отведена в ней самому государю, а какая – его советникам: боярам, дворецким, казначеям, дьякам. На переднем плане повествования – вспышки придворной борьбы, столкновения честолюбивых аристократов, дворцовые перевороты, опалы, казни и мятежи; но за этим событийным рядом проступают контуры долговременных структур, вырисовывается архаичная природа российской верховной власти (особенно в сравнении с европейскими королевствами начала Нового времени) и вместе с тем – растущая роль нарождающейся бюрократии в делах повседневного управления.

Работа над исследованием “Вдовствующее царство”: политический кризис в России 30-40-х годов XVI века” велась более 15 лет. Рукопись книги обсуждалась на заседании Отдела древней истории России Санкт-Петербургского института истории РАН в июле 2009 года. Значительная часть книги была написана в 2007-2008 гг. в Кильском университете (Германия).

Слова о “вдовствующем царстве”, вынесенные в заголовок данной книги, заимствованы из послания Ивана IV Стоглавому собору: “… мне сиротствующу, а царству вдовъствующу”, – так вспоминал царь о времени своего малолетства. Отсутствие царя на престоле, и малолетство государя, его физическая неспособность управлять страной – в равной мере представлялись современникам настоящим бедствием, “вдовством” государства. Великий князь всея Руси Василий Иванович умер в ночь с 3-го на 4-е декабря 1533 г. Его старшему сыну и наследнику Ивану (будущему Ивану Грозному) было в ту пору три года от роду.
Примечательно, что до эпохи Ивана Грозного образ “вдовствующего царства” в русской письменности не встречается, хотя в истории дома Калиты и раньше не раз возникала ситуация, когда великокняжеский престол переходил к юному княжичу (достаточно вспомнить о том, что великому князю Ивану Ивановичу Красному в 1359 г. наследовал девятилетний сын Дмитрий – будущий победитель на Куликовом поле, а Василию Дмитриевичу в 1425 г. – сын Василий (II), которому не исполнилось еще 10 лет от роду). По-видимому, формирование образа “вдовствующего царства” произошло уже в едином государстве, а непосредственным толчком послужили потрясения эпохи “боярского правления” 30-40-х гг. XVI в.

В ходе исследования была предпринята попытка учесть все известные в настоящее время материалы, относящиеся к истории 30-40-х гг. XVI в., как опубликованные, так и архивные. С этой целью были проведены разыскания в архивохранилищах Москвы, Санкт-Петербурга и Вологды; изучены также отдельные коллекции документов в Главном архиве древних актов в Варшаве, Ягеллонской библиотеке (Краков) и Тайном государственном архиве Прусского культурного наследия (Берлин).

Содержание книги “Вдовствующее царство”: политический кризис в России 30-40-х годов XVI века”:

Свернутый текст

Часть I. Кризис власти и борьба за власть в 1530-1540-х гг.

Глава 1. Завещание Василия III и учреждение опеки над малолетним Иваном IV
1. Повесть о смерти Василия III: вопрос о первоначальной редакции
2. Состав опекунского совета: летописные свидетельства и гипотезы историков
3. Духовная грамота Василия III и завещательная традиция XV – первой трети XVI в.
4. Иностранные свидетельства об опекунском совете при малолетнем Иване IV

Глава 2. Династический кризис и борьба за власть при московском дворе конца 1533 и в 1534 г.
1. Арест князя Юрия Дмитровского
2. От “Триумвирата” – к единоличному правлению Елены Глинской (декабрь 1533 – август 1534 г.)
3. Симптомы политического кризиса

Глава 3. Правление Елены Глинской
1. Политический статус правительницы и ее титул
2. Пределы легитимности власти великой княгини
3. Великокняжеский двор в годы правления Елены
4. Проблема регентства в сравнительно-исторической перспективе

Глава 4. Обострение кризиса в 1537 г. Мятеж Андрея Старицкого
1. Хронология конфликта
2. От Старицы до Новгорода
3. От Новгорода до Москвы. Эпилог старицкой драмы

Глава 5. Дворцовые перевороты 1538-1543 гг.
1. Смерть Елены Глинской
2. Апрельский переворот 1538 г. и недолгое “регентство” князя В.В.Шуйского
3. Князь В.В. Шуйский, “наместник московский”
4. Возвышение князя И.Ф. Бельского
5. Январский переворот 1542 г.
6. Вспышка насилия при дворе в конце 1543 г.

Глава 6. Последние годы “боярского правления”
1. Иван IV “строит свое царство”? Опалы и казни 1544-1546 гг.
2. События 1547 г. и вопрос о времени окончания “боярского правления”
3. Консолидация придворной элиты и “собор примирения” февраля 1549 г.

Часть II. Механизм принятия решений и управления страной “при боярах”

Глава 7. Будни власти: “Боярское правление” в зеркале канцелярских документов.
1. Жалованные и указные грамоты как источник по истории центрального управления 30-40-х гг. XVI в. (историографические заметки).
2. Общая производительность московских канцелярий.
3. Механизм принятия решений: канцелярские пометы на грамотах
4. Путная печать Ивана IV

Глава 8. Функции государя и его советников в управлении страной.
1. Прерогативы монарха
2. Делегирование судебно-административных функций государя его советникам
3. Государева Дума и появление формулы “приговор всех бояр”
Глава 9. Нарождающаяся бюрократия: дворецкие, казначеи, дьяки
1. Дворцовое ведомство
2. Казна и казначеи
3. Дьяки и подьячие

Глава 10. К вопросу о социальной политике центральных властей в 30-40-е гг. XVI в.
1. Правительство и монастырское землевладение
2. Поместная политика властей
3. Центральная власть и посадское население

Глава 11. Традиции и новации в административной практике 1530-1540-х гг.
1. Монетная реформа
2. Губная реформа
3. Судебник 1550 г. и судебно-административная практика 30-40-х гг. XVI в.

Российская монархия в зеркале кризиса 30-40-х гг. XVI в. (вместо заключения)
Сложился ли в средневековой России институт регентства.
Будни власти, или к вопросу о специфики средневековых преобразований

Приложения
I. Каталог жалованных и указных грамот 1534-1548 гг.
II. Подтверждения иммунитетных грамот в 1534-1547 гг.
III. Юрисдикция дворцовых чинов по несудимым грамотам.
IV. Дьяки и подьячие 1534-1548 гг.

Источники и литература

Михаил Кром, кандидат исторических наук, декан факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге. Научные интересы: история России и Великого княжества Литовского (XIV-XVII вв.), источниковедение, методы исторического исследования, направления современных исторических исследований (историческая антропология, микроистория, история повседневности, компаративистика). Всего более 70 научных публикаций.
Лауреат премии Европейской академии (1999) за книгу «Меж Русью и Литвой» (М., 1995)
Стипендиат Варшавского университета (исследовательская стипендия, 1994), Европейской Академии (премия 1999 г. за монографию «Меж Русью и Литвой». М., 1995), Института истории Общества им. Макса Планка (Гёттинген, 2002, 2003).

Источник...

0

28

Взятка. роман о квадратных метрах.

В «Эксмо» выходит новый роман-провокация от проницательного наблюдателя и знатока человеческих пороков Алексея Колышевского “Взятка. Роман о квадратных метрах”.

«Я знаю цену этому городу, особенно его новостройкам. Я знаю всех, кто стоит за тем или иным зданием, всех, кто утверждал, согласовывал, накладывал резолюции, участвовал в прениях, словно невзначай открывал ящик письменного стола в ожидании, что туда сам собой влетит плотно набитый купюрами конверт…», – так начинается новый роман-провокация от проницательного наблюдателя и знатока человеческих пороков Алексея Колышевского. Писатель, имеющий огромную армию поклонников и немалое число недоброжелателей (плата за нелицеприятную откровенность), открывает новую серию «Жулики среди нас», обнажая уродливый и жестокий, но вполне реальный мир финансовых махинаций и тех, кто за ними стоит. Основанный на реальных событиях социально-авантюрный роман «Взятка» обращён к острой проблеме беспредела, царящего в системе отечественного городского строительства. То, что воруют на всех уровнях – от прорабов на стройках до руководителей градостроительной комиссии Москвы, – известно всем. Но в каких именно объёмах, как устроена схема обмана конечного покупателя и система откатов на высшем уровне, сколько поломанных жизней стоит за этим, знают единицы. И вряд ли они когда-нибудь об этом расскажут. Невыгодно, да и страшно: квадратные метры в Москве значительно дороже человеческой жизни.

Посвящается больному обществу больной страны.

Свернутый текст

Главный герой романа Славик начал свой путь с самого низа порочной лестницы строительного «кидалова» и, едва поспевая за своим разгулявшимся аппетитом, к 23-м годам превратился уже в Вячеслава Михайловича Юрьева, амбициозного проныру, хозяина собственного бизнеса. За его плечами шумел кровавый водопад – Славик научился его не слышать. Дела шли хорошо, даже слишком хорошо. Но, как известно, чем ближе к вершине горы, тем меньше остается места для тех, кто на неё карабкается: бизнесмена подвело неумение вовремя остановиться. Его заметили и растоптали настоящие тяжеловесы: престарелый министр, главный столичный градостроитель Семён Ильич Кисин и алчная супруга губернатора Милена Николаевна Бабурина. Имена прототипов несложно угадать.

Человек, по роду своей неписательской деятельности достаточно близкий к строительным кругам, Колышевский демонстрирует масштабы строительной коррупции во всей их неприкрытой чудовищности. Отмахнуться от этих знаний, поужасаться и забыть или попытаться что-то изменить – пусть каждый решает для себя сам. Но не стоит забывать, что за этим художественным произведением стоит совсем нехудожественная правда. Как написал в своем блоге автор, «…я НЕ ПИШУ О ТОМ, ЧЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Пусть, иногда и хочется в это верить, я понимаю, что читать о некоторых мерзостях этой жизни невыносимо, как невыносимой является сама мысль о том, что ТАКОЕ в принципе существует.

Увы… Существует… А я пользуюсь инсайдом, которым со мною делятся гораздо охотнее, нежели, чем с журналистами. Потому, что я чихать хотел на цензуру и политкорректность. Потому, что я живу в своей стране, стою на своей земле и мне хочется, чтобы жизнь здесь становилась, как минимум, более сносной».

Выражаем благодарность издательству “ЭКСМО” за предоставленный отрывок из книги “Взятка”:

Свернутый текст

Ветер и курица

1.

Свернутый текст

Однажды, прямо на моих глазах, один несчастный убился из строительного пистолета. Я это видел собственными глазами, клянусь! Я видел, как в лоб ему вонзился жирный строительный гвоздь и этот парень стал похож на индийскую женщину с нарисованной точкой на лбу. Точкой была шляпка гвоздя. На лице у парня застыло удивленное выражение, так его и схоронили, удивленного.

Вы воскликнете: «Вот так начало!», но именно это воспоминание вытянуло из меня все остальное, о чем вам предстоит узнать. Воспоминанием о строительном гвозде, словно ключом, я открою вам мир, о существовании которого вы наверняка подозревали, но не знали подробностей. И я сильно подозреваю, что, дочитав до конца и захлопнув книгу, вы в сердцах воскликнете: «Ну и жучки эти строители! Да как же так можно?!»

Но даже если все это и случится, то я тут ни при чем. Я лишь хотел рассказать о своей жизни, воспользоваться тем безусловным правом, которое дает человеку опыт прожитых лет. Я не хочу давать советы, рассказывать всякие рецепты и капать на мозги. Я просто расскажу о том, как это было, и в конце своего рассказа обязательно выкурю самую огромную сигару «Гран Корона», какая только существует на свете. Я буду курить ее долго, в своем кабинете, там, где висит на стене картина кисти потомка большого русского художника Верещагина «Столетняя война, в которой погиб один человек, попав под лошадь». Представьте себе, на картине нарисованы два огромных деревянных коня, набитых людьми, которые осыпают друг друга копьями и стрелами. Я купил эта картину потому, что очень хотел увидеть того, кто попал под лошадь. Я так до сих пор и не увидел, где же нарисован этот несчастный, помятый лошадиной подковой человек.

Я стану курить и смотреть на Москву, чуть прищурясь. И вовсе не оттого, что светит над городом яркое солнце, морщинки соберутся вокруг моих глаз. Мое лицо – застывшая маска сарказма. Я знаю цену этому городу, особенно его новостройкам. Я знаю всех, кто стоит за тем или иным зданием, всех, кто утверждал, согласовывал, накладывал резолюции, участвовал в прениях, словно невзначай открывал ящик письменного стола в ожидании, что туда сам собой влетит плотно набитый купюрами конверт… Хотя, чаще всего, конвертами дело не ограничивается. Не тот, знаете ли, размер. В строительстве взятка порой с трудом помещается в большой пластиковый пакет. Я знаю, о чем я говорю, я таких пакетов передал целую уйму. Немного погодя я стану рассказывать вам об этом, используя все богатство родной речи, начиная от лексики клошаров и заканчивая вполне приличными деепричастными оборотами и сложноподчиненными предложениями. А вы думали, раз строитель, значит тупой? Нет, друзья мои. Везде и во всем бывают свои исключения.
Я буду курить свою сигару до тех пор, пока не надоест, а потом я выброшу окурок в открытое окно. С учетом того, что мое окно расположено на тридцать первом этаже башни «Миллениум», то можно предположить, что окурок полетит к земле по сложной траектории, влекомый ветром. Быть может, он угодит за шиворот какому-нибудь работяге из тех, от которых ошеломляюще пахнет лыжной мазью. Кому-то из тех, что копошатся там, внизу. И тогда он примется забавно орать и дрыгаться так, словно танцует ча-ча-ча. А быть может, он влетит в открытый люк легкового автомобиля ценой в сто пятьдесят тысяч евро, которым управляет какая-нибудь пани Содержаньска, и у той появится повод удивить рассказом о случившемся всех своих тупых, испорченных подруг, большинство из которых мне знакомо не понаслышке. Судьба окурка зависит от воли ветра. Ветра, с которого все началось.

2.

Свернутый текст

Ветер сидел где-то высоко, на облаке, поджав одну ногу под себя. Ветер смотрел на звезды, и никто, кроме Ветра, пилотов воздушных судов и астронавтов, кувыркавшихся в невесомости, в тот вечер не видел звёзд. Ветер, словно небесный ткач, заткал небесный купол от горизонта до горизонта низкими, стальными, насупленными облаками. Он отгородился от всего подлунного мира плотным серым занавесом и теперь отдыхал там, в вышине, у подножья белой, сахарной, небесной горы, исполином вытянувшись вдоль ее склона. Голова ветра достигала вершины. Его длинное прозрачное и густое тело струилось вниз, а вторая нога свешивалась, и, ветер, любуясь звездным космосом, ею иногда слегка покачивал. Ему все равно уже было, что происходит там, внизу. Его утомила эта скучная работа в нижних слоях атмосферы. Ветер стремился к высокому, подумывал, не полететь ли ему к звездам и уж там, среди них, устроить кавардак. Вмешаться в их строгий порядок, неизменный тот последний миллион лет, сколько Ветер себя помнил. Разметать, рассыпать звезды, словно серебряный горох по черному полю, создавая новые созвездия, раздавая им другие имена. Всякий раз, отдыхая после тяжелой работы, когда перед этим долго приходилось гнать стада тяжелых, наполненных дождем туч от Атлантики через добрую половину Земли, Ветер думал об одном и том же, ведь он был известным поэтом-анархистом и обожал глазеть на звезды и мечтать. Ему, кажется, принадлежат строки:

– Лечу один во тьме небес
Лишь лес внизу, какой-то лес…
(Гениально!)

От плавных движений его ноги, которая покачивалась словно гигантский ленивый маятник там, внизу, на одном из бесчисленных подмосковных полей вспыхивали и умирали маленькие бури. Поднимая с земли пригоршни редких еще, неприкаянных снежинок, бури – дети Ветра, мешали снег с пылью и швыряли то, что могли, в безучастные лица людей, занятых монотонным трудом. Люди рыли длинную траншею. В спину им светил прожектор. По глазам, вместе с пылью и снегом, бил дальний свет фар убогого автомобиля, родом из тех, что производят вопреки всему, а прежде всего вопреки здравому смыслу.

Как вам картинка? Нравится? Во всяком случае, я старался, как мог, рисуя её в своей памяти. На деле-то все было куда как прозаичней. Просто был вечер начала ноября, первый снег и первый мороз. Я сидел в своей скрипучей, как ржавая дверная петля, «девятке», запивал кефиром куски какого-то пирога с подозрительной начинкой. Работал двигатель: я слышал, как время от времени с шумом реактивной турбины самолета запускается вентилятор системы охлаждения, и тогда машину начинало слегка потряхивать, а лампочки на приборной панели бессильно тускнели.

Те, над кем меня утвердили надзирателем, покорно трудились: копали траншею. У одного из них не было шапки (Бог знает почему), и он обернул голову каким-то тряпьем. Казалось, что на голове у него индийская чалма. Что общего между «неприкасаемым» индусом-ассенизатором, сиречь уборщиком дерьма, и узбеком, который копает траншею, обернув голову тряпьем? Правильный ответ – их принадлежность к одной и той же касте. Оба они «неприкасаемые». Индийские уборщики дерьма живут в сараях, крытых ржавым железом, узбеки в чалмах живут здесь, в чистом поле, в маленьком деревянном «вагончике». Этот вагончик не имеет колес, он приехал сюда в кузове самосвала и с помощью подъемного крана был водружен посреди этого, разделенного на части поля, как символ будущего. Не узбекского будущего, не моего будущего. Будущего тех, кто заплатил за перемещение этого вагончика, за эту траншею, за то, чтобы я сидел в этой «девятке» и пил кефир. Они называют меня «Славик». Все называют меня так и даже те, кому я сейчас подсвечиваю фарами. На большее мне претендовать не приходится. «Вероятнее всего, – думал я, – я так и останусь Славиком до самого своего конца, который приключится (если питаться сухомяткой из придорожного магазинчика) не так чтобы очень нескоро». По своему положению я нахожусь чуть выше тех, кто живет в вагончике и копает траншею, хотя, если разобраться, то и это навряд ли. У этих узбеков есть дома, семьи. Они там, в Узбекистане, где никто не является свидетелем их унижений, их жалкого существования здесь, в России. А у меня ничего этого нет. Есть только вот эта машина, которая иногда подкладывает свинью тем, что ломается, когда захочет, и моя комната в родительской квартире. В другой комнате живет моя мама, и у нее болят ноги. И голова у нее тоже болит. А папа живет где-то в другом месте, я и не знаю в каком. Я его не видел с шести лет. Почему-то мне кажется, что он помер. Не знаю почему, просто я это чувствую и все тут.

Всё, на что хватило маминых скромных возможностей, – это отправить меня в строительный техникум, который я закончил перед самой армией. В армии я два года прослужил в стройбате и строил всякую хрень: в основном генеральские дачи и овощные хранилища. Вернувшись из армии, рекрутировался в контору, которая строит загородные дома. Вот поэтому я здесь, на этом стылом поле, и должность моя называется заковыристым словом «супервайзер». Это официально. А сам себя я называю «надсмотрщик за рабами». Мне двадцать три года, и я всего хочу, но почти ничего не могу, ибо я нищ и гол. Положено говорить «гол, как сокол», но я всегда недоумеваю, при чем тут сокол и как он может быть голым, ведь у него есть перья, он же не щипаная курица глубокой заморозки, которую мама ранним утром извлекла из холодильника. Значит, на ужин будет куриный суп и еще что-нибудь куриное. Горячий ужин… Поскорей бы!

– Эй, вы! Кончай работу! – Я вылез из машины, сделал несколько шагов, и в рот мне тут же попала чертова пыль вперемешку со снегом. Я закашлялся, машинально выматерился. Мат является основным компонентом лексикона строителей. Он для нас что-то вроде цемента, который связывает между собой кирпичи всех прочих слов.
Траншея была готова наполовину. Узбеки, не ожидая повторной команды, побросали лопаты и молча побрели к своему вагончику. Завтра они начнут в семь утра, на рассвете. Я приеду сюда в восемь. И так каждый день.

Я собрался было уезжать, но меня окликнул чей-то грубый, осипший голос:
– Шеф! (Так они называли меня) Эй, шеф!
– Ну чего тебе? – ответил я, оборачиваясь.
Один из рабочих: маленького роста, коренастый, с мощной шеей борца и сросшимися густыми бровями на плоском, смуглом лице, стоял неподалеку, не решаясь подойти ближе.
– Мы ужинать будем.
– Ну и на здоровье, – буркнул я, и буркнул мой живот, утомленный сухомяткой из придорожного магазинчика. – Ужинайте. Кто вам мешает-то? Сделал дело, так жри смело.
– Мы это… Я… – Рабочий замялся. – У моего сына сегодня день рожденья. Вот хотели тебя пригласить по-братски.

Я растерялся. До сего момента я не вступал с ними в неформальные отношения. Они привыкли, что чаще всего я либо чеканю слова, указывая, что именно делать, а иногда и ору, причем матом, но не переходя на личные оскорбления и не употребляя оборота «еб твою мать» (могут убить, бывали случаи, и мне о них известно). Это приглашение меня озадачило. Идти в этот ужасный вагончик?! В этот курятник?! В этот хлев, разделенный хлипкой перегородкой пополам, где в одной половине нары, заваленные грязными матрасами, а в другой подобие кухни?! Я был там лишь однажды, когда проверял электрический щиток, и помню длинный, сколоченный из неструганых досок стол, застеленный черт знает чем, кажется какими-то газетами, и длинные лавки, обитые полиэтиленовой пленкой. Что они там жрут? Уж точно не мамину курицу! Но с другой стороны, дорога домой займет у меня часа три… Пойти что ли? Ведь люди! Да они еще, чего доброго, обидятся на меня…

…Это мои воспоминания. Это сейчас, сидя за столом красного дерева, в уютном кресле с массажными причудами ценой в несколько тысяч долларов, я могу облечь картины из своей памяти в столь изящный багет. А тогда, там, все сказанное было сказано вовсе не так, не в той тональности, не теми словами. Но не междометиями же мне, в самом деле, изъясняться? Да и мат, когда его чересчур много, тоже смотрится неказисто и не вызывает тех восхитительных острых ощущений, которые испытываешь всякий раз, вдруг натыкаясь на то или иное словцо в произведении какого-нибудь именитого писаки. Итак, я согласился…

…Вагончик благоухал неописуемыми ароматами, которые лишь человек в состоянии производить на свет. А кто-то считает человека созданием Божиим! Да разве Бог сотворил бы столь вонючее существо?! Верно, что Бог сотворил обезьяну, а уж человек произошел от обезьяны и в чем-то превзошел её, как в высоком, так и в низменном.

Я осмотрелся. Стол был покрыт совершенно новой клеёнчатой скатертью. Рисунок: коричневая клетка и цветы. И ещё, помимо цветов, попугаи. Чертово дерьмо! Попугаи! Здоровенные! Таких больших, наверное, точно можно научить выговаривать всякие смешные вещицы. Например, что-нибудь про начальника, или про заказчика. При воспоминании о заказчике я нервно сглотнул и на миг ощутил, как душа провалилась в пятки. Впрочем, все быстро прошло. А на столе между тем появлялись разные, вне всякого сомнения, вкусные вещи. Большая, закопченная снаружи сковорода жареной картошки, крупными кусками порезанный свиной окорок (вот тебе и мусульмане), дюжая банка соленых огурцов, черный хлеб (видно, что очень свежий, душистый), маринованные помидоры, отварная белая фасоль, жареные куриные ноги имени президента Пендостана и, разумеется, водка. Вообще-то это запрещено. Категорически. На стройке сухой закон, и до сих пор я был уверен, что мои узбеки не пьют, но вот ошибся. «Не знаешь ты, Славик, ничегошеньки, – мысленно укорил я себя. – Вот, оказывается, чем они тут по вечерам занимаются».

Виду я не подал. Праздник есть праздник. Да и выпендриваться я права не имел, так как находился на их территории, в другом измерении, в чужом монастыре: можно назвать это как угодно, но когда восемь усталых, измотанных работой людей чинно расселись по лавкам и хотят единственного развлечения – выпить водки, я обязан закрыть глаза и смолчать. Что я и сделал.

Сел с ними. Мне налили в алюминиевую кружку. Я отодвинул подлую влагу от себя подальше и покачал головой:
– Мужики, мне еще домой ехать. Нельзя. Да и не люблю я. Молодой еще, чтоб к ней привыкнуть.
Уговаривать меня они не стали, и алюминиевая кружка так и стояла передо мной с видом потаскухи, которую отказались пользовать по соображениям ей непонятным: моральные принципы, супружеская верность, прочие убеждения и, наконец, элементарная брезгливость. Водка и есть сродни потаскухе – грязной, продажной и самоуверенной. Она ведет себя как единственная баба на острове, полном уцелевших после кораблекрушения матросов. Крива бабенка и неказиста, но куда вы, на хрен, денетесь. Рано или поздно…

Узбеки пили, ели, хмелели, что-то с хохотом обсуждали. Я отведал их угощения и нашел его отменным. От горячей еды меня разморило, тело обмякло, и я сильно навалился на стол.
– Славик, нам когда будешь зарплату давать? – вдруг бросил в меня вопросом один из них, сидящий в углу, с покрасневшим от водки простым и широким, как лопата, лицом.
– Как всегда, – рассеянно ответил я, удивляясь, что в голове вообще нет никаких мыслей, будто они кончились. – Заказчик вот-вот рассчитается. Вроде на днях обещал.
Ветер снаружи совсем стих. Вместо ветра послышался тяжелый гул подъезжающих автомобилей. Похоже, что его услышал только я, так как все остальные были пьяны, шумны и невнимательны. Не считая нужным что-то объяснять, я вылез из-за стола и вышел из пропахшего тяжелым пролетарским духом вагончика. Снаружи меня встретил свежий морозный воздух, темный и безмолвный силуэт строящегося особняка и несколько здоровенных амбалов: хозяйская охрана. Сам он стоял чуть поодаль, свет фар облегал его силуэт, и я видел, как он смотрел на свой будущий дом, задрав голову и скрестив руки на том месте, что обычно защищают хоккейные вратари и футболисты, выстроившись в «стенку».

– Здрасьте, Константин Андреевич, – принялся я ломать шапку перед барином – обладателем недостроенного дворца площадью в полторы тысячи квадратных метров, – эт самое, добрый вечер!
– Чего делаете-то? – вместо приветствия спросил Константин Андреевич, как мне показалось, даже не соизволив повернуть головы в мою сторону.
– Траншею копаем, – продолжал угодничать я, – почти уже всю и выкопали.
– На хрена?
– Ну как же! Коммуникации, трубы надо подводить. Свет, вода, газ… Все в трубах, все, эт самое, через них, Константин Андреевич, – зачастил я, слыша в своем голосе звенящие на морозе нервные струны.
– «Подводить надо», твою мать! – выругался тот, кто прибыл на двух слоноподобных «Субурбанах» передразнивая меня. – Куда на хрен «подводить»?! К чему бля?! Вы мне когда хоть что-то готовое покажете?! Когда дом достроите?! Я в вашу контору только бабло отслюнявливаю, а вы здесь херней маетесь, канаву какую-то роете! Я сюда месяц не приезжал и думал, что уже и крыша есть и все чин-чинарем, а вижу, что вы ещё и второй этаж ни черта не перекрыли! Как там тебя?
– Славик, – напомнил я, дернув шеей оттого, что нервный ком на сей раз оказался очень большим и проглотить его было непросто.
– Где крыша-то, Славик? Я ж вам за нее заплатил вроде! Так какого этого самого вы ее до сих пор не сделали, ась?! – принялся издевательски допрашивать меня Константин Андреевич, а его амбалы стояли с видом участников похоронной команды, ожидающих, когда последний родственник кинет положенную по обычаю горсть земли, чтобы уж и закопать виновника торжества, как подобает.
– Константин Андреевич, нам ее делать не из чего. И плит у нас нету, чтобы этаж перекрыть. Вот, чтобы у людей работа была, я решил: пусть, пока материалы не подвезут, эт самое, пусть они копают. Всё равно рано или поздно это нужно будет сделать, – как на духу признался я.

И чего он на меня взъелся? Я кто? Лось в пальто? Пожалуй, нет. У меня и пальто-то нету. Значит просто лось. У него там, в Москве, дела с моей конторой, он туда платит деньги, а мне сюда просто привозят материалы, и я из них строю. Есть материалы – строю, нет материалов – не строю. Материалов не было уже неделю, и с чем это было связано, я понятия не имел, и уже открыл было рот, чтобы все это сказать уважаемому и охраняемому Константину Андреевичу, но тот меня опередил:
– А чего там за веселуха? – грозно спросил он, прислушиваясь к звукам, доносящимся из вагончика. – Вы там бухаете что ли?
– Нет, то есть не совсем так, просто, вы понимаете… – зачастил я, не зная, что именно говорить, а разъяренный хозяин напирал на меня вместе со своими амбалами. Они прошли мимо меня так, как волна проходит через прибрежный риф. Кто-то толкнул плечом, кто-то несильно задел локтем. В темноте внезапно появился прямоугольник света – это Константин Андреевич наотмашь распахнул дверь вагончика:
– Это чего здесь такое?! Пир горой?! Бухаете за мой счет, уроды?! Вместо того чтобы работать, устроили себе санаторий? – услышал я его разъяренный голос. – Водку жрете?! Совсем очертенели, чурбаны!
– Э, так зачем говоришь? У меня у сына сегодня день рожденья. Вот немножко отмечаем после работы. Все нормально, – вежливо ответили ему.

«Откуда чёрт принес этого Константина Андреевича? Мимо он, что ли проезжал и решил сюда завернуть?» По его команде амбалы принялись выгонять моих узбеков из вагончика и колошматить их ногами и кулаками. Били профессионально и с удовольствием. Кто-то, войдя в раж, вытащил пистолет. Один из работяг попытался ответить и получил пистолетной рукояткой в лицо, залился кровью. Константин Андреевич наблюдал за этим с очевидным удовольствием, а я, сообразив, что сейчас и до меня дойдет, начал пятиться в сторону своей «девятки». Впрочем, закончилось все довольно быстро. Попинав рабочих и таким образом получив некоторую разрядку, нервную компенсацию, амбалы, вместе с этим чертовым психопатом, уехали. Напоследок Константин Андреевич пообещал с утра пораньше заехать в наш офис и «всех там построить».

Узбеки сквернословили и возвращались обратно к своему образу жизни, я садился в машину, на улице были ноябрь и минус 2, шел девяносто третий год, а мне недавно исполнилось двадцать три. Я, как видите, был молод, курил сигареты «LM», ездил на «девятке» и, благодаря техникуму, службе в стройбате и некоторой практике, начинал кое-что понимать в тонкостях строительного дела. Будущего своего я тогда не представлял, как-то не заморачивался на эту тему, жил только сегодняшним днем и всегда опасался приезда константинов андреевичей. Сейчас мне бесконечно смешно и одновременно немного грустно вспоминать об этом. Смешно от того, какой я был трогательный дурачок, грустно от того, каким я был молодым. Я расскажу вам свою историю. Всю, как она есть. Постараюсь нигде не приврать и ничего не отпилить. Постараюсь не быть занудой. Думаю, вам будет интересно. Ведь всегда интересно знать, как именно вас обманут и разведут на деньги. Вам интересно будет узнать о себе нечто новое, что заключается в том, что для меня и для таких, как я, вы – обыкновенные лохи. Не обижайтесь потому, что так оно и есть. Быть может, закрыв эту книгу, вы будете мне признательны за ту правду, которая в ней содержится. Быть может, тогда ваша лоховатость хоть немного уменьшится. Поехали!

3.

Свернутый текст

После всего, что произошло накануне, я решил следующим утром ехать в офис и рассказать о том, что всем нам угрожает. Этот Константин Андреевич крутой, сразу видно. У него понтов и охраны столько, что в «Субурбан» все это едва помещается. Такой может здорово испортить жизнь.

В офисе я бывал не часто, для меня это было сродни курортному блаженству: тепло, светло, чисто, женщины из бухгалтерии колошматят каблуками коридорный пол и делают это с такой силой и так убедительно, словно выступают в суде на стороне обвинения. Я люблю смотреть на женщин из бухгалтерии, среди них попадаются хорошенькие, а две примерно моего возраста: Леночка и Катечка. В мою сторону они даже и не смотрят потому, что я лишь супервайзер, что в их понимании означает почти полный ноль, а значит, нечего со мной и время терять. У Леночки, простите за простоту речи, клевые *****, у Катечки – красивая попа. У Леночки пушистые длинные волосы, у Катечки длинные, стройные ноги. В каждой из них есть то, чего нет у другой. Они словно сделаны из половинок красивого и посредственного и таковы, по моему глубокому убеждению, почти все женщины, кроме тех, которые либо принадлежат к партии полных уродин (сокращенно ППУ), либо улучшают свои посредственные половинки с помощью косметики и пластической хирургии. Нет, я отнюдь не женоненавистник, но я страстно желал тогда переспать и с Леночкой, и с Катечкой. А лучше с ними обеими сразу, потому что они виделись мне как творения шутницы-пророды, поменявшей местами их элементы. Ну, вы понимаете? Катечка одолжила у Леночки задницу, а та, в свою очередь, заняла у Катечки ***** под ноль процентов годовых. Как-то так…

Ещё в офисе было сколько угодно горячего чая, и ровно в час дня открывались двери столовой, где мне несколько раз довелось отведать супу и еще чего-то, неважно чего именно, но всяко это было лучше, чем кефир и пирог с подозрительной начинкой.

Начальником моим был Илья Гаврилыч Крыжный – знатный строитель с богатой биографией, в которой было, кажется, три года «химии» за какие-то мелкие проступки, связанные опять же со стройкой ещё в советское время. Был он пузат, убедителен, голосисто-раскатист, имел широченные ладони рабочего муравья и когда, бывало, потирал лоб, то не только лица, но и всей головы его за ладонью видно не было. Лицо у товарища Крыжного было кирпичного оттенка, крупные поры носа напоминали лунные кратеры, подбородок был массивным, выдающимся, и когда Илья Гаврилыч двигался, то казалось, что подбородок его режет пространство, словно корабельный форштевень. Крыжный имел должность начальника участка, руководил несколькими объектами одновременно, из офиса отлучаться не любил, поэтому постоянно обзванивал нас, супервайзеров, всегда задавая в начале разговора один и тот же вопрос с одной и той же интонацией.

– Ну, шо там? – спрашивал Илья Гаврилыч и, после того, как выслушивал часть моего доклада, произнесенную на едином дыхании, он ловил момент, когда я набирал воздух, и вставлял увесистое «так». Этих «так» он произносил десятка два раз и заканчивал беседу предикативным «угу», делая ударения на последнюю «у».
Увидев меня в натуральном виде, Крыжный удивился, взял со стола пачку сигарет и замахал на меня:
– Пойдем-ка покурим!
Вышли, задымили…
– Ну, шо там? – начал он.
– Пиздец, – уверенно и лаконично ответил я. – Вчера заказчик приезжал со своими кабанами. Рабочих избили, меня чуть в землю сырую не втоптали.
– Так.
– Сказал, что сегодня сюда собирается приехать. Будет разбираться, почему до сих пор дом крышей не накрыт. Угрожал, что всех порвет на фашистские знаки.
– Так.
– Ну и все. Когда материалы-то будут, Гаврилыч? А то я ссу уже на объекте появляться, и работяги разбежаться могут, если уже не разбежались. Приеду, а там их и нету никого.
Крыжный был спокоен. Он курил, щурился от дыма и время от времени поглаживал свой арбузный живот. Видимо, обдумывал что-то. Наконец высказался:
– Плохо дело. Деньги его усвистели. Снабженца нового взяли на работу и кранты.
– ??!
– Да закупал все на тридцать процентов дороже, поэтому не у тебя одного такая ситуация.
– Кто ж его такого до работы допустил? – изумленно вопросил я, а Крыжный в ответ только рукой махнул. Вот оно что, значит. Лихо. Моя контора строит девять или десять домов одновременно, и каждый из них примерно такого же пошиба, что и дом Константина Ан… (я устал выписывать его название, пусть будет просто «Ка», почти как удав в сказке). Материала туда надо невероятно много, и если покупать его на тридцать процентов дороже, чем заложено в смете, то это реальное попадалово.

Прежнего нашего снабженца однажды не нашли. Случилось это после того, как он уехал куда-то в Ростов за гигантской партией стройматериалов и не вернулся. Вместе с ним не вернулся и чемодан наличности. Поиск чемодана ни к чему не привел, а он, конечно же, интересовал собственников моей конторы куда как больше, чем местонахождение предыдущего снабженца. Вариантов было два: или его банально угрохали какие-нибудь бандеры, или снабженец решил попросту зажилить чемодан, и второй вариант выглядит, конечно, более привлекательно и дает пищу для размышлений на тему «кто успел, тот и съел». Из рассказа Крыжного получалось, что новый снабженец очаровал начальство своей ухваткой и умело подвешенным языком, которым он орудовал, словно змий. Поначалу, когда его еще контролировали, он действительно находил кирпич, фанеру, доски, бетон и всю эту хренотень по действительно сладкой цене, существенно снизив тем самым издержки и повысив конторе прибыль. Хозяев это несказанно обрадовало, и они, позабыв о принципе граблей и дурака, до них охочего, доверились змию, который начал мутить так, что никому и не снилось, и намутил в результате столь основательно, что продолжать строительство оказалось не на что.
– А что с ним сделали-то? – поинтересовался я, ожидая леденящего душу рассказа о посаженном в подвал и прикованном к батарее парового отопления снабженце. Но вместо этого узнал, что окаянный змий устроился на работу по чужому паспорту, подлинный обладатель которого по фамилии Жабер оказался артистом областной филармонии, человеком чрезвычайно рассеянным и знать не знающим, где и когда именно он свой паспорт обронил. Мнимый Жабер просто вклеил в паспорт свою фотографию и нагрел нас на круглую сумму. В девяносто третьем в ходу были паспорта СССР, от подделок они были защищены плохо, и с ними такая операция, как переклейка фотографии, проходила довольно легко.

Есть такая поговорка: «Нет ума – строй дома». На мой взгляд, она справедлива, хотя, конечно, не все так уж однозначно, и кому-то от стройки достаются сплошь одни блага, но к работягам вроде меня блага отношение имеют самое отдаленное. А ежели честно, то и вовсе никакого. В строительстве все начинается со смет, их всегда две: смета заказчика и наша внутренняя смета, которую заказчику показывать ни в коем случае нельзя, иначе он или будет требовать скидок, или вообще «соскочит». В той смете, которую получает заказчик, все выглядит довольно убедительно, и стоимость работ там прописана отдельной строкой. Заказчик думает, что платит только за работу, а на самом деле он платит за все. Его нагревают на стройматериалах, как минимум процентов на двадцать, он вынужден оплачивать каждый чих, каждый забитый гвоздь, каждый снятый краном поддон кирпича, транспортную доставку, словом все! – и притом с коэффициентом «два». Тот, кто доверяет строительство собственного дома «профессионалам» вроде нас, не знает, что не свяжись он с нами, прояви хоть немного любознательности, он сэкономил бы, как минимум, в два раза от цены той сметы, которую ему вручили в офисе вместе с лучезарной улыбкой, чашкой растворимого кофе с порционными сливками и пожеланиями всякой фигни, вроде «надежды на успешное сотрудничество» и уверений в «исключительном качестве наших работ».

…В той смете, которая остается у нас, все выглядит несколько иначе. Сумма в ней та же, что и в первой смете, а вот расписана она совершенно по-другому. Стоимость строительных материалов в ней волшебным образом уменьшается и все, что вбито в первую смету дурака-заказчика переносится в параграф «прибыль». Эту прибыль сразу забирает себе руководство, и частью она тратится на функционирование офиса, на зарплату леночек, катечек и, разумеется, славиков вроде меня, а то, что остается, оседает в карманах самих учредителей. Иными словами, чем больше организация, которой вы доверяете строить свой дом, тем дороже он вам обойдется. Строительные фирмы дают на свою работу «гарантию», но на самом деле особой разницы между теми, кто строит вам дом, нет, потому, что вся разница здесь лишь между узбеками, таджиками, хохлами, белорусами, литовцами. Иными словами, между национальным составом бригады рабочих, которым моя фирма платит треть от того, что предусмотрено в смете дурака-простофили-снисходительного-идиота-заказчика…

Однако насчет зарплаты это я к месту вспомнил:
– Гаврилыч, а мне бы это…
– Чего?
– Ну, как чего? Узбекам пора за работу заплатить, так?
Крыжный вздохнул, вытащил еще одну сигарету, поглядел на нее, поморщился:
– Не с чего им платить-то. Пусть там подождут как-нибудь. Что им? Привыкать разве?
Да нет, краснорожий ты мой приятель, им-то не привыкать. А то, что я сам с тех денег хотел откусить малость? Вот что меня волнует больше всего, если честно…
Да-да. Вот такой я гнус. Обкрадываю рабочих. А кто их не обкрадывает? Натурально, все и обкрадывают.

Я просек это дело как-то почти сразу. «А что, если немножко откусывать от их жалования? Ну, скажем, оштрафовать за что-нибудь, удержать, то да се? В конторе все равно ничего никто не узнает» – осенило меня, и я попробовал. И получилось. С тех пор я регулярно при выдаче зарплаты своим работягам удерживал с каждого по десять-пятнадцать процентов и при этом совершенно не страдал никакими угрызениями совести. Кто такой рабочий? Да никто. Ноль. И прав у него никаких нет, тем более права «вякать». Все, что он умеет – это ворочать руками и ногами, а я работаю головой. Головой завсегда больше наваришь, а из рук почти все утечет водой сквозь пальцы. Вот такой я. А вы думали я «юности честно зерцало»? Ну, конечно. Ага. Еще чего. Мне тоже хочется, чтобы карман оттягивало, я уже почувствовал вкус шальных денег – это как наркотик, от него невозможно отказаться. Опять же, что я там зарабатываю-то? Как ели мы с мамой замороженную курятину, так и продолжаем, ничего не изменилось. Ну да ничего, я только начал…

В общем и целом, как говорил еврейский комиссар Швондер, картина вырисовывалась неприглядная: дом Ка достраивать не на что, денег на зарплату работягам тоже нет, мой «бонус» пролетел, как фанера над Парижем. Я уже хотел было спросить Крыжного к чему, по его мнению, стоит готовиться, но вопрос застрял у меня в горле: во двор вкатились давешние «Субурбаны» и оттуда собственной персоной выпростался Ка.
– Вон хозяин-то, – шепотом сообщил я Крыжному, – все, как и обещал. Приехал. Что же теперь будет?
– Да нам-то что? – с явным безразличием ответил Гаврилыч. – Мы люди маленькие. Что будет, то и будет.

Константин Андреевич между тем проследовал мимо нас и даже носом в нашу сторону не повел. Я хотел было поздороваться, но не решился. Ну его к черту, в самом деле! В офис мы с Крыжным решили не заходить, а переждать визит этого нувориша на улице. И правильно сделали, потому что спустя некоторое время изнутри стали доноситься чьи-то истеричные вопли, шум и стук, производимый падающей мебелью. Уж такое это было время: заказчик был бандером, повсюду ходил со своими кабанами и бычьем, делал все что хотел и считал себя полным хозяином на этом празднике жизни. Контора наша, как ни странно, оказалась «не прикручена», то есть «крыши» не имела, и прямо на наших с Крыжным глазах эта ситуация резко исправилась. Ка напустил на наших учредителей страху, наехал на них по полной форме и те (как потом рассказала не то Леночка, не то Катечка, которой случилось быть неподалеку) так перетрухнули, что цветом лица напоминали бумагу писчую формата А4. На Ка их уверения в том, что случился форс-мажор и все вот-вот исправится, как только удастся получить финансирование, подействовали как нельзя более положительно. Он немедленно заявил, что единственным способом исправить положение является взять кредит в подконтрольном ему банке. Вопрос решился очень быстро, и строительная фирма, где трудился ваш покорный слуга, попала к Константину Андреевичу в кабалу. Разумеется, мои бывшие хозяева так никогда и не смогли расплатиться по этому кредиту. В результате один из них полностью обнищал и впоследствии спился, а другой наложил на себя руки: повесился. Но я сильно забежал вперед, за что приношу свои извинения, да и занесло меня немного не туда. Просто хотел напомнить, что было тогда такое вот время. Время откровенно бандитское, «крышное» время.

В моей судьбе ничего не изменилось, если не считать того, что вернувшись на объект, я нашел вагончик опустевшим. Напуганные вчерашним террором узбеки разбежались, расползлись, словно муравьи из муравейника, оставшегося без матки. Работать было некому, я сидел возле огромного недостроенного дома, как полный кретин, и не знал, что же мне делать дальше. Именно тогда меня и посетила мысль о том, что неплохо было бы мне стать самостоятельным, свободным и богатым. Вот так, ни больше, ни меньше. И я стоял на этом стылом поле и мечтал, и ветер время от времени легонько пинал меня в спину своей ногой. Ветер и дождь – вот главные враги строителя. И еще мороз. Хотя, чем больше ты понимаешь, что ветер и дождь – это твои спутники на всю жизнь, тем безразличней для тебя становится их присутствие. Ветер и дождь – сами строители. Древние зодчие Земли. Они появились здесь первыми, они уйдут отсюда последними. Уйдут тогда, когда смоют и сметут следы всего, что мы построили, а мороз все заморозит. То-то будет невесело здесь.

Итак, я потерял работу. Я окончательно понял это не в тот самый момент, стоя возле брошенного муравьиного приюта, а спустя день или два, когда в офисе стали происходить разные события вроде изнасилования Катечки и Леночки пехотинцами Ка. Эти самые пехотинцы, пацаны, кабаны, бычье, братва, черт бы их всех забрал, (а так впоследствии и случилось), вскоре после того памятного визита Ка-всемогущего заняли в офисе лучшую комнату: светлую и большую. Раньше там работали архитекторы, а теперь развлекались пацаны: играли в компьютерный пасьянс, пили, курили план, нюхали белый волшебный порошок. Сотрудники всё ещё ходили на работу, всё ещё на что-то надеялись, и Леночка с Катечкой тоже надеялись. На что? Наверное, на то, что все как-нибудь авось да и образуется. Но ничего, конечно, не образовалось.

Я тогда сидел за столом Крыжного, который немедленно после визита КА сказался больным. Услышав душераздирающие вопли, я выбежал в коридор. Сотрудники, застигнутые этими воплями, рыданиями, мольбами, вжав голову в плечи, с опаской пробегали мимо двери бывшего архитекторского помещения, в котором развлекались пацаны. Вы думаете, я стал героем? Ворвался к ним и всех вырубил? Спас Леночку и Катечку, и они потом, в знак благодарности, устроили мне ну… что-нибудь такое устроили… – нет! Так же как все, втянув голову в плечи, я ринулся в отдел кадров, забрал трудовую книжку и навсегда покинул свое первое место работы. И таких, как я, был целый офис. И никто из нас ничего не сделал тогда, даже в милицию никто не позвонил, все мы старательно отводили друг от друга глаза. Я никогда в жизни больше не встречался с этими людьми. Леночку и Катечку я никогда больше не видел. С бывшими пехотинцами и бычьем я нечасто, но вижусь. Встречаемся по бизнесу, сугубо с деловыми целями. Ведь у денег нет ни совести, ни памяти. А вот запах у них есть. Они пахнут потом и носками, порохом и лубрикантами, кокаином и свежим газетным листком. Они пахнут, и запах твоих первых денег навсегда остается в памяти.

Краткая биография Алексея Колышевского

Алексей Колышевский родился 13 ноября 1973 года. Живёт в Москве. В 1996 году закончил социологический факультет МГУ. В настоящее время получает третье высшее образование на сценарном факультете ВГИКа (отделение кинодраматургии, мастерская А. Инина). На протяжении последних лет занимает ведущие должности в крупных торговых компаниях Москвы. Один из лидеров Интернет сообщества, автор одного из самых цитируемых и эпатажных блогов в Сети. Известен книжному миру своими дерзкими и провокационными произведениями «МЖ», «Откатчики», «Патриот» и «Секта», которые сегодня выходят в аудиоверсиях и некоторые готовятся к экранизации. Женат. Воспитывает двоих дочерей.

Дневник автора в Интернете: http://axl-kolishevsky.livejournal.com/
официальный сайт автора: litdom.com
Источник...

0

29

О чём я говорю, когда говорю о беге.

Издательство “Эксмо” готовит к выходу книгу-эссе и книгу-мемуары (!) Харуки Мураками “О чём я говорю, когда говорю о беге”!

Вся библиография Харуки Мураками, абсолютно иррациональная и безобидная, как детские сны, соткана из него самого: обрывков воспоминаний, мыслей, фантазий. Возможно, поэтому его мемуары читаются как захватывающее художественное произведение: та же фирменная светлая грусть, то же обилие ссылок на любимую музыку, те же точные образы, внезапные метафоры и спонтанный сюжет, вызывающий сладкое, пульсирующее чувство жизни.

Главный герой новой книги Мураками по-прежнему один на один с собой и целым миром. Он мерно бежит по пустому шоссе, разглядывая пробегающие мимо облака и свои обрывочные мысли. Наконец облака и мысли кончаются, обнажая бездонное синее небо без начала и конца…

«Один из марафонцев сказал, что на дистанции он всё время повторяет мантру, которой его научил старший брат (тоже марафонец). “Pain is inevitable. Suffering is optional”. Это и есть его мантра. При переводе трудно сохранить все нюансы, но навскидку я бы перевёл это так: “Боль неизбежна. Страдание – личный выбор каждого”. Поясню на примере. Вот, скажем, вы бежите и думаете: “Тяжело-то как. Всё, больше не могу”. То, что вам тяжело, – это факт, от него никуда не деться. А вот можете вы больше или не можете, решаете только вы сами. Это, понимаете ли, остается полностью на ваше усмотрение».

Вам интересно было бы узнать, как можно стать востребованным бегающим писателем? Разумеется, если вам уже за тридцать, и всё это время вы курили, как паровоз, не написав за всю свою жизнь ни одной даже самой тоненькой книжечки. Потому что, если вы молоды и полны сил, а ваши романы продаются миллионными тиражами, побежать в такой ситуации – просто тьфу, и рассказывать тут решительно не о чем. Но тут у нас как раз первый случай.

Внук буддийского священника и сын филолога, интуитивный писатель, убежденный космополит и вечный подросток, Харуки Мураками много лет собирался с мыслями, прежде чем поделиться с миром своей маленькой религией. Да, пожалуй, именно религией, поскольку Мураками воспринимает бег как глубокую медитацию, жизненно необходимую для ежедневной духовной гигиены. Собственно, и писательским ремеслом автор считает себя обязанным именно бегу. Конечно, в первую очередь писатель должен обладать талантом – его, к сожалению, никак не набегать. Но и при наличии недюжинного дара шедевр рискует не родиться, если человек не отличается выносливостью и умением сосредотачиваться. Мураками развил в себе эти качества именно благодаря бегу.

Заниматься бегом Харуки Мураками начал совершенно спонтанно – одолев несколько лестничных пролетов осенью 1982 года. Ему было 33. Очень скоро бег трусцой стал ежедневной привычкой, а ежегодные марафоны – непреложным правилом. Почему так вышло? «Бег на длинные дистанции всегда отлично сочетался с моим характером. Мне просто нравилось бежать», – невинно объясняет автор, сильно напоминая небезызвестного парня по имени Форрест.

Мураками проводит прямую параллель между бегом и писательством. Писать прозу – это тоже тяжелый физический труд, поскольку писатель находится в постоянном движении по своему внутреннему миру, – считает автор. И в работе писателя, как и в цели настоящего бегуна-марафонца, победа, равно как и поражение, дело десятое: «Тиражи и литературные премии ничто по сравнению с внутренними стандартами. Перед другими оправдаться не так уж сложно, но себя-то не обманешь».

Вообще-то, новая книга задумывалась Мураками как сборник эссе на заданную тему. Но, учитывая ту особую интимную роль, которую играет бег в его жизни, на выходе получились мемуары. «С одной стороны, мне не хотелось слишком много писать о себе, с другой – если не быть откровенным, то какой тогда вообще смысл затеваться?», - спешит оправдаться Мураками. Действительно, какой смысл? Ведь, если присмотреться хорошенько, вся библиография Харуки Мураками, абсолютно иррациональная и безобидная, как детские сны, соткана из него самого: обрывков воспоминаний, мыслей, фантазий. Возможно, поэтому его мемуары читаются как захватывающее художественное произведение: та же фирменная светлая грусть, то же обилие ссылок на любимую музыку, те же точные образы, внезапные метафоры и спонтанный сюжет, вызывающий сладкое, пульсирующее чувство жизни.

Главный герой новой книги Мураками по-прежнему один на один с собой и целым миром. Он мерно бежит по пустому шоссе, разглядывая пробегающие мимо облака и свои обрывочные мысли. Наконец облака и мысли кончаются, обнажая бездонное синее небо без начала и конца.

«Если мне доведется решать, что написать на своем надгробии, я попрошу выбить следующее:
Харуки Мураками
писатель (и бегун)
1949 – 20**
Во всяком случае, он так и не перешел на шаг».

Харуки Мураками

Фрагмент из книги “О чем я говорю, когда говорю о беге”:

Свернутый текст

Предисловие
Страдание — личный выбор каждого

Свернутый текст

Есть такой известный афоризм: Истинный джентльмен никогда не говорит о женщинах, с которыми расстался, и о налогах, которые заплатил. Понятное дело, что это все вранье. Да и афоризм этот я только что сам придумал. Виноват, простите. Но если бы кто-то такое и изрек, то он наверняка упомянул бы еще одну заповедь истинного джентльмена — не разговаривать на тему собственного здоровья.

Ни для кого не новость, что я истинным джентльменом не являюсь, так что все эти джентльменские штучки меня вроде как не касаются. И тем не менее когда пишешь такую книжку, как эта, поневоле чувствуешь себя не в своей тарелке. Однако — вы только не подумайте, что это хитрая попытка оправдаться,— хоть я и пишу о беге, но никак не о секретах здорового образа жизни. Я не собираюсь нести свет в массы и обращаться к миру с призывами типа. Давайте бегать ежедневно, чтобы быть здоровыми! Эта книжка всего лишь о том, что представляет собой бег лично для меня. На ее страницах я пытаюсь вдумчиво в этом разобраться: задаю себе вопросы и сам же на них отвечаю. Только и всего.

Сомерсет Моэм писал, что даже в бритье есть своя философия. Каким бы скучным ни было действие, когда повторяешь его изо дня в день, оно приобретает некую медитативную сущность. В этом смысле я полностью разделяю позицию господина Моэма. А значит, если я, будучи писателем, а также и бегуном, решу записать свои скромные размышления о беге, ну и, соответственно, потом их напечатать, то в этом не будет ничего предосудительного.

Так уж я устроен — пока не сяду и не начну записывать свои мысли, ничего толком сформулировать не могу. Поэтому, чтобы разобраться с только моим бегом, пришлось сесть и написать то, что вы сейчас здесь читаете.

Как-то раз я валялся на кровати в номере одного парижского отеля и читал Интернэшнл геральд трибюн. Совершенно случайно темой номера оказался марафонский бег. Там было несколько интервью с известными марафонцами, и каждого из бегунов спрашивали, какую мантру он повторяет про себя на дистанции для поддержки боевого духа. Должен сказать, здорово придумано — вопрос что надо! Просто диву даешься, о чем только не думают люди, пока бегут свои сорок два километра. Такой вот жестокий вид спорта, этот самый марафон: без мантры до финиша не дотянешь.

В общем, один из марафонцев сказал, что на дистанции он все время повторяет мантру, которой его научил старший брат (тоже марафонец). Pain is inevitable. Suffering is optional. Это и есть его мантра. При переводе трудно сохранить все нюансы, но навскидку я бы перевел это так: Боль неизбежна. Страдание — личный выбор каждого. Поясню на примере. Вот, скажем, вы бежите и думаете: Тяжело-то как. Всё, больше не могу. То, что вам тяжело,— это факт, от него никуда не деться. А вот можете вы больше или не можете, решаете только вы сами. Это, понимаете ли, остается полностью на ваше усмотрение.
Мне кажется, что в этом высказывании очень точно и сжато выражена самая суть спортивного состязания под названием марафонский бег.

Мысль написать книжку о беге впервые пришла мне в голову лет десять назад. Может, даже еще раньше. Время шло, но я никак не мог заставить себя взяться за дело. Мучился, страдал — прикидывал и так и этак, но все было не то. Ну что за тема такая непонятная — бег? Что об этом можно написать? Собраться с мыслями никак не удавалось.

Но однажды я вдруг подумал: Надо просто все то, что я чувствую и думаю, с предельной откровенностью и предельной точностью, то есть именно так, как оно у меня есть в голове, попробовать записать на бумагу. Начну с этого. Все равно никакого другого варианта нет. И вот летом 2005 года я неспешно приступил к работе над рукописью и закончил осенью 2006-го. Разумеется, не обошлось без автоцитат, но в целом я просто фиксировал свое сиюминутное настроение. В какой-то мере искренне писать о беге означает искренне писать и о самом себе. Это я осознал уже в процессе. Так что меня нисколько не смутит, если вы будете читать эту книгу как своего рода мемуарное повествование, в котором все крутится вокруг бега.

Пускай написанное и недотягивает до философии, зато вы найдете здесь некоторое количество так называемых эмпирических правил. Может, ничего особенного в них и нет, но, во всяком случае, я усвоил урок на бегу, переживая этот бег всем своим существом. Страдания — мой личный выбор — позволили мне кое-что для себя самого уяснить. И хотя это знание вряд ли сгодится для широкого употребления, но, как бы то ни было, именно оно делает меня мною.
Август 2007.

Глава 1
Кто вправе смеяться над Миком Джаггером?
5 августа 2005 г. Гавайи, остров Кауай

Свернутый текст

Сегодня 5 августа 2005 года, пятница. Остров Кауай на Гавайях. Северное побережье. Голубизна неба настолько безупречна и бесконечна, что дух захватывает. Ни единого облачка. Ни тени намёка на то, что понятие облако вообще существует. Я приехал сюда в конце июля. Как всегда, снял однокомнатную квартиру. По утрам, пока прохладно, сижу за столом и работаю. Вот как сейчас, когда пишу эти строки. Свободное сочинение на тему Что такое бег? Лето и, понятное дело, жарко.

Гавайи часто называют островами вечного лета, но все-таки это Северное полушарие, так что здесь есть все четыре времени года. Летом (в известной степени) жарче, чем зимой. Но в сравнении с удушливой, пыточной жарой кирпично-бетонного Кембриджа в штате Массачусетс местный уютный климат кажется райским. Я совершенно спокойно обхожусь здесь без кондиционера. Если оставить окно приоткрытым, в него залетает легкий ветерок. Когда в Кембридже я говорил, что собираюсь провести август на Гавайях, все удивленно спрашивали: Ты что? Кто ж едет туда летом, в такую жару? Но они просто не знают, не понимают, каким прохладным бывает гавайское лето благодаря непрерывно дующим с северо-востока пассатам. Они не знают, какое это счастье — почитать книгу в освежающей тени авокадо, а потом, если в голову взбредет, пойти поплавать в океане.

Приехав на Гавайи, я начал бегать. Скоро уже два с половиной месяца с тех пор, как я вернулся к образу жизни, который условно можно назвать ни дня без бега (если не считать пропусков по не зависящим от меня причинам). Сегодня утром я вставил в свой плеер мини-диск с двумя альбомами Lovin ‘Spoonful: Day dream, Hums of the Lovin’ Spoonful музыкальное сопровождение бегал ровно семьдесят минут.

На данном этапе я забочусь о километраже — терпеливо накручиваю километры, а скорость меня не особо волнует. Бегу себе молча, преодолеваю расстояние. Если хочется бежать побыстрей, бегу побыстрей. Темп растет, время сокращается. Главное, не расплескать, сохранить до завтрашнего дня то приятное ощущение, которое живет сейчас в моем теле. Точно так же бывает, когда пишешь повесть. Казалось бы, пиши себе, пока пишется, но нет — принимаю волевое решение и останавливаюсь. Зато завтра приятно будет вернуться к работе. Эрнест Хемингуэй, кажется, тоже писал об этом. Хочешь продолжить начатое — не сбивайся с ритма. В долгосрочных проектах это главное. Если ритм задан, то кривая куда-нибудь уж выведет. Но до тех пор, пока маховик не разогнался, не набрал нужную постоянную скорость, надо стараться изо всех сил, чтобы не бросить дело на полпути. И перестараться в данном случае нам не грозит.

На трассе меня застал дождик. Очень даже ничего себе, освежающий. Со стороны моря пришли кучевые облака, повисли над головой, посыпали недолго мелким дождем и с таким видом, будто у них куча срочных дел, уплыли без оглядки. И вот уже снова жарит безудержное солнце. Погода — куда уж проще. Нет в ней ни сложносочиненное, ни подтекста. Никакой тебе метафоричности, не говоря уж о символичности.
В дороге мне встретилось несколько бегунов-любителей. Мужчины, женщины — тех и других примерно поровну. Вот один, энергично отталкиваясь от земли и рассекая воздух, бежит так, словно за ним гонится шайка грабителей. Другой — грузный — пыхтит как паровоз; судя по опущенным плечам, бежать ему мука мученическая. Может быть, неделю назад семейный врач проверил его на диабет и посоветовал приналечь на физкультуру. А я, стало быть, болтаюсь где-то посередине.

Музыка Lovin’ Spoonful неизменно хороша. И не стремится казаться значительней, чем есть на самом деле. Под её умиротворяющие звуки я начинаю вспоминать разные истории, случавшиеся со мной в середине 1960-х. По правде сказать, в этих историях нет ничего особенного. И если бы обо мне снимали документальный фильм (как подумаю, страшно становится), то их все до единой вырезали бы при монтаже, приговаривая: Ну, уж без этого-то вполне можно обойтись. Оно не то чтобы плохо… просто слишком банально. Да-да. Все они именно такие — незначительные и банальные. Но для меня это очень ценные, наполненные смыслом воспоминания. Вспоминая то да сё, я незаметно для себя самого то улыбнусь, то нахмурюсь. Вот он я — конечный результат нагромождения всех этих банальностей. Вот он я, здесь. На северном побережье острова Кауай.

Иногда, когда я задумываюсь о жизни, мне начинает казаться, что я всего-навсего сплавное бревно, прибитое к берегу. Пассат, дующий со стороны маяка, шумит в эвкалиптовых верхушках.

С тех пор как в мае этого года я поселился в Кембридже, штат Массачусетс, бег вновь стал одной из опорных колонн моего повседневного существования. Бегал я добросовестно. Когда я говорю добросовестно, в численном эквиваленте речь идёт о шестидесяти километрах в неделю. Если в неделе шесть дней, значит, каждый день надо делать десять километров. Вообще-то дней в неделе, конечно же, семь, и было бы неплохо бегать действительно каждый день. Но бывают дни дождливые, а бывают и такие, когда кроме как на работу времени ни на что не хватает. Ну, или устану так, что бегать уже не хочется. Поэтому один день —выходной— я заранее списал со счетов. Шестьдесят километров в неделю — то есть около двухсот шестидесяти в месяц. Это число является для меня неким показателем добросовестности.

За июнь, как и рассчитывал, я пробежал свои 260 километров. В июле — сыграл на повышение и пробежал за месяц 310 километров. По десятке ежедневно без всяких выходных. Ну разумеется, я не бегал каждый день ровно по десять километров. Бывало и так, что в один день я пробегал пятнадцать, а на следующий — всего только пять. Но в среднем в день выходило десять — по времени примерно час, если бегать трусцой. Такой подход к бегу я называю серьёзным. Итак, на Гавайях я решил придерживаться своей дневной десятикилометровой нормы. Давненько я уже не бегал с таким упорством и на такие расстояния.

Пережить лето в Новой Англии гораздо труднее, чем может показаться человеку, который никогда не пытался этого сделать. Иногда здесь тоже выдаются ясные и прохладные дни, но большую часть времени стоит пренеприятнейшая, нестерпимая жара. Когда дует ветер, ещё куда ни шло. Но если ветра нет, то влажная дымка, наплывающая с океана, липнет к телу мокрой тряпкой. Часовой пробежки вдоль реки Чарльз достаточно, чтобы одежда насквозь промокла от пота, будто на меня вылили по меньшей мере ведро воды. Солнце нещадно жжёт кожу. Я бегу, совсем обалдевший, в голове — ни одной связной мысли. Но когда эта неимоверная пробежка закончена, меня, выжатого как лимон, заполняет изнутри какое-то отчаянное чувство свежести.

Публикуется с разрешения издательства “ЭКСМО”

Харуки Мураками

Свернутый текст

Харуки Мураками абсолютный мастер слова и легенда японской литературы, родился в 1949 году в Киото. Потом его семья переехала в Кобе – крупный японский морской порт. Тогда же у него пробудился интерес к зарубежной литературе. В студенческие годы принимал участие в антивоенном движении, выступал против войны во Вьетнаме. Мураками успешно окончил университет Васэда, где учился на литературном отделении, и получил степень по современной драматургии. В апреле 1974 года ему пришло в голову написать свой первый роман – “Услышь, как поет ветер”. Роман был опубликован в 1979 году и удостоился национальной литературной премии для начинающих авторов. Эта книга вместе с романами “Пинбол-73″ и “Охота на овец” составила “Трилогию крысы”. Мураками любит путешествия, а проведя три года в Греции и Италии, он приехал в США иобосновался в Принстоне, где преподает в местном университете.

Харуки Мураками – самый известный и невероятно популярный японский писатель. Автор бестселлеров «Охота на овец», «Дэнс, дэнс, дэнс», «К югу от границы, на запад от солнца», «Подземка», «Хроники заводной птицы», «Кафка на пляже», «Призраки Лексингтона», «Норвежский лес» и др. Мураками – обладатель многих литературных премий. Его произведения переведены на 20 иностранных языков.

Источник...

0

30

Королевские прогулки по Иерусалиму.

Михаил Король, автор “Королевских прогулок”, известен как поэт, эссеист, переводчик, культуролог, преподаватель истории и краеведения, а также как один из самых ярких израильских экскурсоводов.

Данный труд – первая в истории монография на русском языке, целиком и полностью посвящена Храму Гроба Господня в Иерусалиме.

Рецензия.

Свернутый текст

Светлана Федотенко, филолог (Россия, Южный федеральный округ)

Второй том книги «Королевские прогулки по Иерусалиму» известного в Израиле и в России писателя, поэта, историка, гида, краеведа Михаила Короля является самостоятельной монографией и полностью посвящен описанию и истории христианской святыни в Иерусалиме – Храму Гроба Господня. Впервые столь серьёзное историко-культурологическое исследование на эту тему издаётся на русском языке. Подобное явление мировой культуры трудно переоценить. И дело, разумеется, не столько в понимании значения религии вообще и христианства в частности. Книга открывает широкие возможности познания мира территориально далёкого от массового русскоязычного читателя, однако бесспорно близкого ему по духу.

Книга построена по принципу «созерцательно-описательного исследования построек и приделов храма» как общечеловеческой, мировой культурной ценности. Авторская концепция передвижения по Храму – предельная свобода, то есть произвольность, что не может не привлечь даже критически настроенного читателя, ибо, как известно, «от перестановки мест» суть явления практически не меняется. Снабжённая необходимыми главами справочного характера, книга в целом представляет собой яркий как по форме, так и по содержанию путеводитель, посвящённый памятнику мировой истории и культуры.

Одно из главных достоинств книги – объективность. Именно поэтому она непременно будет интересна представителям любой религии, конфессии, любого направления и ответвления от традиционных религий. Такой эффект автор создаёт естественно, нет никакого двоякого прочтения в подтексте, ведь сам писатель не исповедует христианство. Таким образом, Михаил Король подаёт читателю великолепный пример толерантности трепетным, бережным отношением к ХГГ как к явлению мировой культуры, своими глубокими знаниями предмета исследования и эмоциональной увлечённостью.

Поражает богатство использованного и прокомментированного материала: от древних первоисточников до современных исследовательских работ. Достаточно лишь взглянуть на библиографию, чтобы понять, какой объем исследовательской работы проделан автором. Объективность отражения предмета исследования удивительным образом сочетается при этом с самобытностью, ведь комментируются не только высказывания, сохранившиеся на стенах, полу Храма, но и создаётся собственный ассоциативный ряд из различных первоисточников, необходимых, по мнению писателя, для подтверждения той или иной мысли. Это придаёт книге яркость, художественность, отличает её от сухих справочников и энциклопедий.

Основная ценность монографии, конечно, имеет культурологический характер. Это широкое понятие вмещает в себя исторические, религиоведческие, лингвистические, литературоведческие, искусствоведческие, архитектурные, этнографические, даже антропологические и многие другие знания. Так в ней сочетается уникальность и универсальность. Бесспорно представляющая огромный интерес для людей науки, она одновременно не сможет оставить равнодушным обычного читателя – мыслящего человека, интересующегося истоками мировой культуры и стремящегося пополнить в этой области свой багаж знаний.

Не может оставить равнодушным читателя и оформительское мастерство создателей книги, оригинальные находки типографского исполнения. Великолепный переплёт, качественная бумага, отражение разноцветного оглавления в верхнем краю каждой страницы (помощь для мобильного ориентирования читателя в главах), яркие качественные фотографии и иллюстрации, расположенные строго вблизи иллюстрируемого материала (так что нет необходимости использовать громоздкие ссылки), схемы описываемых объектов, а также ассоциативное указание на личность автора (знаменитый посох Короля в начале каждой главы) – всё это делает книгу истинным произведением издательского искусства.

Да, русский язык достоин такой книги. Это родной язык для автора, и он владеет им мастерски. Чёткость, точность, конкретность словоупотребления сочетается здесь с уместным просторечием, оригинальным каламбуром, иногда даже с окказионализмом. Глубокий труд научно-популярного характера написан ярким, сочным, доступным языком.

От книги веет теплом и добром. Побольше бы таких явлений в нашем сложном, разобщённом, враждующем мире. Интерес к книге сможет объединить разных по национальности, вероисповеданию, пристрастиям и увлечениям людей. Во многом этому способствует личность автора – Михаила Короля. Энциклопедически образованный человек, философ, писатель, историк, он ещё и профессиональный путешественник, пытливый исследователь и той земли, на которой живёт, и нашего общего дома – планеты Земля, не в астрономическом, разумеется, а в общечеловеческом смысле. Многочисленные аллюзии и ассоциации в процессе основного повествования – яркое свидетельство этому. Так, посвящённая конкретному историко-культурному объекту, книга одновременно становится и философским трактатом, отражением личности Мастера.

Остаётся пожелать писателю творческих успехов, читательского понимания и признания. И да будет благословен его посох!

Фрагмент из Предисловия к книге “Королевские записки по Иерусалиму ХГГ”:

Свернутый текст

Второй том «Королевских прогулок» посвящен целиком и полностью знакомству с одним из самых культовых центров Иерусалима, с объектом, стоящим на первой ступени религиозной важности для христианского мира, с объектом, занимающим уникальное историческое место в развитии человеческого общества, – с конгломератным комплексом построек разных времен и народов, посвященным последним земным шагам Иисуса из Назарета (именуемого Христом, то есть Помазанником), его казни, его погребению, его чудесному Воскресению на третий день после погребения и всем историческим и фольклорным событиям, последовавшим за этим, вплоть до наших дней. Самые распространенные названия этого сооружения – Храм Гроба Господня или Храм Воскресения. На языке иврит (а это один из родных языков героя места) комплекс именуется כנסית הקבר (кнесийат ха-кевер – «церковь гробницы»). На греческом – Αναστασις (анастасис – Воскресение), или Κυριακος Ταφος (кириакос тафос – Гроб Господень), или просто Ταφος (тафос – Гроб). На латинском – Sepulcrum (сепулхрум – Гробница). К латинскому названию восходит и современное английское – Holy Sepulchre (Святой Гроб). Арабское название - كنيسة القيامة (кениса аль-кийама – церковь Воскресения). Однако в свое время от «аль-кийама» мусульманские жители Иерусалима произвели ругательное «аль-кумама» (القمامة) – «груда мусора»…

В средние века для характеристики места чаще применялось слово «гробница», подчеркивающее локализацию абстрактного понятия «воскресение». И по сей день в русском языке более употребительным названием является Храм Гроба Господня. На страницах этой книги будем его использовать, как доминанту, и мы, приняв очевидное сокращение – ХГГ.

При этом мы будем настаивать на использовании именно термина «храм», а не «церковь», подчеркивая одну из самых основных сакральных особенностей Иерусалима – быть местом для Храма. Само понятие «храм» воспринимается современным ухом несколько помпезно и возвышенно, хотя восходит к более простому – «дом». Достаточно убедится с помощью толкового словаря Даля, что устаревшее значение слова «храм» – «жилой дом». Имеется в виду, впрочем, Дом с большой буквы, то есть дом, принадлежащий Всевышнему (на иврите בית המקדש – Бейт ха-Микдаш – Священный Дом), возведенный царем Соломоном в 950 г. до н.э. и простоявший (выдержав несколько вторжений и одно разрушение) на одном и том же месте, Храмовой горе, вплоть до 70 г., до уничтожения римлянами. Возведение в IV в. базилики на месте Воскресения Иисуса явилось архитектурным торжеством Нового Завета и было ознаменовано декларированным восприятием нового сооружения как Дома Господня, то есть Храма. Как и ветхозаветный предтеча, Новый Храм состоял из трех основных частей и был обращен к западу. Лишь в VII в. после персидского нашествия ХГГ во время восстановительных работ поменял в прямом смысле этого слова ориентацию (от латинского oriens – «восток») и все его алтарные части повернулись навстречу восходу. Со временем Новый Дом «перетянул» к себе с территории заброшенной Храмовой горы и различные ветхозаветные локализации, например, место жертвоприношения Авраама.

А то, что в Доме оказываются и эшафот, и гробница, противоречием в христианстве никак не является, поскольку понятие «смерть» с момента воскресения Спасителя отменяется.

И этот Дом на протяжении веков притягивает не только паломников, не только ревностных верующих и кающихся грешников, но и исследователей самого разного толка, как стремящихся проникнуть в глобальные тайны мироздания, так и пытающихся найти решения исторических задач по этнографии, социологии, искусству, архитектуре, географии и краеведению… Есть ли на свете копилка человеческих ценностей, подобная ХГГ, беспрерывно на протяжении полутора тысячелетий, впитывающая истории и традиции десятков народов мира? Сколько кладов спрятано на чердаках и в подвалах такого древнего дома? Сколько мифов и легенд сопровождают его славу? Сколько еще шедевров искусства и литературы будет преподнесено миру, благодаря этому месту?

И вот что странно: несмотря на все вышесказанное, на русском языке до сих пор не было издано ни одной цельной монографии, посвященной историческому комплексу ХГГ. Нет ни одного иллюстрированного альбома с обзором приделов храма. Ни одного путеводителя по ХГГ. При этом издано минимум две монографии, посвященных феномену / чуду (нужное подчеркнуть) схождения огня в ХГГ. Ну-ну… На наш краеведческий взгляд, бОльшим чудом или феноменом являются сами постройки, связанные с основополагающим чудом христианского мировоззрения, а не с побочными иллюзионами, выполняющими роль костылей для маловерных. Однако более мы не позволим себе подобных субъективных оценок.

Наша задача – созерцательно-описательное исследование построек и приделов храма. И посему на страницах данной книги:
А) не приводится никаких оценок и не делается никаких выводов по поводу духовно-мистических явлений, связанных с ХГГ;
Б) не уделяется внимания полемике между исследователями по вопросам точной идентификации исторического места Страстей;
В) сводится до минимума повествование об истории ХГГ (это тема для самостоятельного труда);
Г) не отдается предпочтения ни одному из шести представителей христианских направлений, имеющих наделы в комплексе ХГГ (армяне, греки, католики, копты, сирийцы-яковиты, эфиопы), и производится попытка отстранения от обсуждения межконфессиональных конфликтов.

Итак, перед тобой, дорогой любопытный нос любой конфессиональной принадлежности, первая попытка на русском языке представить общий вид сего удивительного культурно-исторически-религиозно-архитектурного памятника города Иерусалима с попыткой проникновения и описания малодоступных для рядового посетителя мест.

Предвижу некий деликатный вопрос: не странно ли, что автором книги про столь священное, важное и трепетное место для христианского мира является человек, воспитанный в иной вере? Предвижу и вопрос с другой стороны: зачем еврею тратить свое драгоценное время на популяризацию идейно чуждого объекта?

Ответ прост: ХГГ – бесценное достояние Святой Земли, Палестины, Земли сынов Израиля, как её не назови. Евреям же выпало историческое бремя нести за эту землю и все ее богатства, как природные, так и культурные, ответственность. Не всегда это получается, особенно тогда, когда религиозные амбиции начинают превалировать над общечеловеческими ценностями…

«Утомленные беспрестанною борьбою с укоряющею их истиною Писания, — если они выходят подышать воздухом на террасы своих бедных жилищ, взоры их устремляются попеременно то на Сион, то на гору храма Соломонова, с которых они равно изгнаны; но они отклоняются от вида двух куполов, осеняющих Голгофу», – так описывает А.С. Норов отношение иерусалимских евреев к ХГГ в 1835 г. Но знал ли Норов и другие русские паломники-писатели о том, что в течение многих поколений евреи не имели права не только переступать порог, но и вообще приближаться к ХГГ? Любой иудей, случайно подошедший к храму, подвергался телесным наказаниям, а в отдельных случаях приговаривался к смертной казни. Только после Шестидневной войны 1967 г. евреям стало возможно посещать ХГГ. В записях путешественников разных времён нет-нет, да и встречается описание случаев, когда евреи по ошибке попадали на территорию храма. Некто Ганс Ван Гирнхейм, посетивший Иерусалим в 1569 г., рассказывает, что ему показали при входе в церковь Воскресения трёх собак: «Христианам они не причиняли вреда, когда те приближались к собакам, но туркам и евреям грозила опасность, если только кто-нибудь не приходил к ним на помощь…» Другой путешественник поведал о случае, происшедшем в 1789 г. в греческом приделе ХГГ: «Там перед началом молитвы прятался иудей, проникший в храм с процессией паломников. Его немедленно вытащили на площадь перед храмом и в считанные секунды разорвали в клочки». Британский консул рассказывал, что примерно в 1855 г. один еврей, приехавший недавно из Европы и не знавший местных правил, прошелся по краю атриума напротив фасада ХГГ. Христиане схватили его и чуть было не линчевали. Описывая этот случай, консул Хеймсон, отметил: «Британское консульство потребовало изменить эту порочную практику, без всякой связи с тем, чьим подданным был тот пострадавший, русским или австрийским. Поскольку у него не было собственной консульской защиты, то я сам обратился к турецкому паше. Представители греческой церкви утверждали, что место, священное для христиан, не должно быть проходным двором для всех, и для посещения его нехристианами требуется особое разрешение. Они также известили меня, что владеют древним фирманом, где установлена вира за убийство еврея в этом месте в сумме десять пар, что равняется половине английского пени. Несмотря на смехотворность и абсурдность подобного документа, было принято решение сообщить о нём в Константинополь, чтобы получить подтверждение о том, что никакого подобного фирмана никогда не существовало… Этот случай наглядно демонстрирует настроения высших монастырских властей в отношении евреев». А французский путешественник в 1850 г. отмечает, что убийство еврея в ХГГ облагалось вирой в 60 пар.
Ну, подобная дикость, ушла, кажется, слава Богу, в историю.

Интересно, что попытки найти подобные свидетельства, показывающие отрицательное отношение иудеев к ХГГ, или документы, запрещающие евреям посещение территории храма, успехом не увенчались. На фольклорном уровне, да, можно услышать самые абсурдные объяснения, вплоть до того, что из недр Голгофы по сей день просачиваются отравляющие газы, а значит – посещение ХГГ не рекомендуется… Но вот в письменных исторических свидетельствах подобных аргументов не встретишь. Законодательная литература лишь утверждает запрет на посещение любых чужих культовых учреждений, подразумевая участие в богослужении.

В описаниях еврейских путешественников прошлого ХГГ представлен лаконично и скупо. Вот что пишет в 1173 г. рабби Биньямин из Туделлы: «И там есть большой жертвенник (в значении «храм» – М.К.), называемый Сепулькером. И там похоронен тот самый человек, к коему приходят заблудшие». «Заблудшие» – средневековое прозвище христианских паломников. А рабби Овадья из Бертиноро в 1488 г. пишет: «Для каждой конфессии есть своя комната внутри Сепульхро. Ибо это есть большой жертвенник (в значении «храм» – М.К.), и башня внутри его наподобие кампанилы. Только колокола нет там. И по два человека от каждой конфессии там всегда сидят неотлучно».

…В целом, как и в первом томе «Королевских прогулок» перед автором стоит задача показать неповторимое лицо Иерусалима через мозаичность, компилятивность и мульти-культуральную структуру объекта.

Как выстроить маршрут для знакомства (первого, второго, сотого) с ХГГ? Да никак! Двигайтесь хаотически, без всякой строгой последовательности, руководствуясь общим планом ХГГ, и «зависайте», привлечённые то ли дивной капителью, то ли престолом в полумраке, то ли необычной надписью на каменной притолоке. Эта книга попробует помочь вам разобраться в значении храмовых богатств. Но она вовсе не претендует на всесторонний и кончательный вариант монографии о ХГГ и его истории. Будем надеяться, что вслед за этой работой появятся и другие, более совершенные, ибо, как и было предречено, «идущий за мной, сильнее меня» (Мф. 3:11).

…Имеет смысл во вступительной главе напомнить читателям о событиях, благодаря которым ХГГ приобрёл столь сакрально-глобальное значение. Помогут нам в этом стихи канонических Евангелий, описывающие и последние мгновения земной жизни Иисуса, и погребение и попрание смерти.
От Матфея:

«И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: Лобное место, дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить. Распявшие же Его делили одежды Его, бросая жребий; и, сидя, стерегли Его там; и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский. Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую. Проходящие же злословили Его, кивая головами своими и говоря: Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста. Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями, насмехаясь, говорили: других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдёт с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын. Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его. От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он. И тотчас побежал один из них, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить; а другие говорили: постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его.

Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим. Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий. Там были также и смотрели издали многие женщины, которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых. Когда же настал вечер, пришёл богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он, придя к Пилату, просил тела Иисусова. Тогда Пилат приказал отдать тело; и, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею и положил его в новом своем гробе, который высек он в скале; и, привалив большой камень к двери гроба, удалился. Была же там Мария Магдалина и другая Мария, которые сидели против гроба. На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, ещё будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого. Пилат сказал им: имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете. Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать.

По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мёртвые; Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам.

И, выйдя поспешно из гроба, они со страхом и радостью великою побежали возвестить ученикам Его» (27:31-66; 28:1-8) .

От Марка:

«И привели Его на место Голгофу, что значит: Лобное место. И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял. Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, кому что взять. Был час третий, и распяли Его. И была надпись вины Его: Царь Иудейский. С Ним распяли двух разбойников, одного по правую, а другого по левую сторону Его. И сбылось слово Писания: и к злодеям причтен. Проходящие злословили Его, кивая головами своими и говоря: э! разрушающий храм, и в три дня созидающий! спаси Себя Самого и сойди со креста. Подобно и первосвященники с книжниками, насмехаясь, говорили друг другу: других спасал, а Себя не может спасти. Христос, Царь Израилев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уверуем. И распятые с Ним поносили Его. В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого. В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? – что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших тут, услышав, говорили: вот, Илию зовет. А один побежал, наполнил губку уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить, говоря: постойте, посмотрим, придет ли Илия снять Его. Иисус же, возгласив громко, испустил дух. И завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу. Сотник, стоявший напротив Его, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: истинно Человек Сей был Сын Божий. Были тут и женщины, которые смотрели издали: между ними была и Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова меньшего и Иосии, и Саломия, которые и тогда, как Он был в Галилее, следовали за Ним и служили Ему, и другие многие, вместе с Ним пришедшие в Иерусалим. И как уже настал вечер, – потому что была пятница, то есть день перед субботою, – пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова. Пилат удивился, что Он уже умер, и, призвав сотника, спросил его, давно ли умер? И, узнав от сотника, отдал тело Иосифу. Он, купив плащаницу и сняв Его, обвил плащаницею, и положил Его во гробе, который был высечен в скале, и привалил камень к двери гроба. Мария же Магдалина и Мария Иосиева смотрели, где Его полагали.

По прошествии субботы Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти помазать Его. И весьма рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца, и говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба? И, взглянув, видят, что камень отвален; а он был весьма велик. И, войдя во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду; и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен.

Но идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее; там Его увидите, как Он сказал вам. И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись. Воскреснув рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине, из которой изгнал семь бесов». (15:22-46; 16:1-9).

От Луки:

«Вели с Ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону.
Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. И делили одежды Его, бросая жребий. И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий. Также и воины ругались над Ним, подходя и поднося Ему уксус и говоря: если Ты Царь Иудейский, спаси Себя Самого. И была над Ним надпись, написанная словами греческими, римскими и еврейскими: Сей есть Царь Иудейский. Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю. Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого: и померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И, сие сказав, испустил дух. Сотник же, видев происходившее, прославил Бога и сказал: истинно человек этот был праведник. И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь. Все же, знавшие Его, и женщины, следовавшие за Ним из Галилеи, стояли вдали и смотрели на это. Тогда некто, именем Иосиф, член совета, человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете и в деле их; из Аримафеи, города Иудейского, ожидавший также Царствия Божия, пришел к Пилату и просил тела Иисусова; и, сняв его, обвил плащаницею и положил его в гробе, высеченном в скале , где еще никто не был положен. День тот был пятница, и наступала суббота. Последовали также и женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, и смотрели гроб, и как полагалось тело Его; возвратившись же, приготовили благовония и масти; и в субботу остались в покое по заповеди.

В первый же день недели, очень рано, неся приготовленные ароматы, пришли они ко гробу, и вместе с ними некоторые другие; но нашли камень отваленным от гроба. И, войдя, не нашли тела Господа Иисуса. Когда же недоумевали они о сем, вдруг предстали перед ними два мужа в одеждах блистающих. И когда они были в страхе и наклонили лица свои к земле, сказали им: что вы ищете живого между мертвыми? Его нет здесь: Он воскрес; вспомните, как Он говорил вам, когда был еще в Галилее, сказывая, что Сыну Человеческому надлежит быть предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть. И вспомнили они слова Его; и, возвратившись от гроба, возвестили все это одиннадцати и всем прочим. То были Магдалина Мария, и Иоанна, и Мария, мать Иакова, и другие с ними, которые сказали о сем Апостолам. И показались им слова их пустыми, и не поверили им. Но Петр, встав, побежал ко гробу и, наклонившись, увидел только пелены лежащие, и пошёл назад, дивясь сам в себе происшедшему» (23:32-55; 24:1-12).

От Иоанна:

«И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа; там распяли Его и с Ним двух других, по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса. Пилат же написал и надпись, и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-еврейски, по-гречески, по-римски. Первосвященники же Иудейские сказали Пилату: не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский.

Пилат отвечал: что я написал, то написал. Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху. Итак сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий, чей будет, – да сбудется реченное в Писании: разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий. Так поступили воины. При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина. Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Её к себе.

После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: жажду. Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух. Но так как тогда была пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, – ибо та суббота была день великий, – просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их. Итак пришли воины, и у первого перебили голени, и у другого, распятого с Ним. Но, придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода. И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили. Ибо сие произошло, да сбудется Писание: кость Его да не сокрушится. Также и в другом месте Писание говорит: воззрят на Того, Которого пронзили. После сего Иосиф из Аримафеи – ученик Иисуса, но тайный из страха от Иудеев, – просил Пилата, чтобы снять тело Иисуса; и Пилат позволил. Он пошел и снял тело Иисуса. Пришел также и Никодим, – приходивший прежде к Иисусу ночью, – и принес состав из смирны и алоя, литр около ста. Итак они взяли тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи.

На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен. Там положили Иисуса ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко.

В первый же день недели Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно, и видит, что камень отвален от гроба.

Итак, бежит и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его. Тотчас вышел Петр и другой ученик, и пошли ко гробу. Они побежали оба вместе; но другой ученик бежал скорее Петра, и пришел ко гробу первый. И, наклонившись, увидел лежащие пелены; но не вошел во гроб. Вслед за ним приходит Симон Петр, и входит во гроб, и видит одни пелены лежащие, и плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте. Тогда вошел и другой ученик, прежде пришедший ко гробу, и увидел, и уверовал. Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых. Итак ученики опять возвратились к себе. А Мария стояла у гроба и плакала. И, когда плакала, наклонилась во гроб, и видит двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса. И они говорят ей: жена! что ты плачешь? Говорит им: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его. Сказав сие, обратилась назад и увидела Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус. Иисус говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его. Иисус говорит ей: Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни! – что значит: Учитель! Иисус говорит ей: не прикасайся ко Мне, ибо Я ещё не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (19:17-38; 20:1-18).

…Несколько слов о структуре данной книги. Вслед за этим вступлением последует иллюстрированная хронологическая таблица, заменяющая собой исторический очерк. Далее – главы-очерки, каждая из которых является своеобразным миниатюрным путеводителем по тому или иному участку храма. Выбрать порядок следования глав было делом непростым. С одной стороны, хотелось соблюсти принцип мозаичности и калейдоскопности, но при этом избежать хаотической случайности, с другой стороны, и продумать некоторую схему общего следования от главы к главе, от одного придела ХГГ к другому. Выход был найден следующий: поверх общей схемы ХГГ была начерчена одной линией восьмиконечная звезда, более или менее захватывающая пространство плана. Октаграмма – древний христианский символ вечной жизни, олицетворяющий грядущий восьмой день творения Господня. Кроме того, восьмиконечная звезда издреле ассоциировалась с Богородицей и символизировала звезду, ведшую волхвов в Вифлеем. Более уместной фигуры для обозначения направления ознакомительного маршрута по ХГГ, не придумаешь. Итак, порядок следования глав определен следующим рисунком:

Источник...

0

31

Последние дни Иисуса: Археологические свидетельства.
final_days_of-jesus

Последние дни жизни Иисуса до сих пор являются тайной, разгадка которой многие сотни лет не дает покоя человечеству. Известный археолог Шимон Гибсон проливает новый свет на эти события, пользуясь своим исключительным доступом к самым свежим археологическим находкам как к главным свидетельствам. Описывая последние дни Иисуса в хронологической последовательности, от входа в Иерусалим и до захоронения после распятия, Гибсон развёртывает живую картину Иерусалима I века. Книга показывает, какую важную роль археология играет не только для прочтения и понимания Евангелий, но и для понимания той культуры, в которой вырос Иисус.

Гибсон говорит:

«Причиной того, почему я взялся за эту книгу, стало желание раз и навсегда раскрыть тайны, окружающие последние дни Иисуса в Иерусалиме: зачем он отправился туда, почему подвергся аресту, суду и распятию, и где находилось место его погребения. Нет сомнения, что многие из моих заключений об Иисусе и Иерусалиме того времени могут казаться спорными».

Введение к книге “Последние дни Иисуса: Археологические свидетельства”:

Свернутый текст

Кто был Иисус, и что может рассказать о нем археология? Уверен, что многие хотят это знать. Теологи и историки занимались этим — тому свидетельство тысячи книг, но что может добавить к знаниям о реальном историческом Иисусе археология? Дает ли она просто иллюстративный материал к контексту и фону евангельских рассказов, своего рода «гарнир» к сфокусированному историческому взгляду? Или она может снабдить нас уникальной ценной информацией, способной существенно изменить наше представление об Иисусе и его последних днях в Иерусалиме, как о них рассказано в Евангелиях?

Я уверен, что археология является недооцененным и недостаточно используемым источником богатых данных об историческом Иисусе и надеюсь показать это на страницах книги. Голос археологии должен звучать так же громко, как и те идеи, которые основаны на исторической экзегезе Евангелий. У каждого из этих средств есть свои проблемы: археологические находки могут быть слишком фрагментарными и неправильно интерпретироваться, текстовые источники — сильно поврежденными при передаче или полными ошибок, допущенных переписчиками. Поэтому археологию следует использовать надлежащим образом — не для того, чтобы подкрепить рассказ о пребывании Иисуса в Иерусалиме, и не для отрицания и опровержения исторической достоверности этого рассказа. Археология должна быть независимым средством «испытания» подлинности евангельских описаний в сравнении и сопоставлении с историческими исследованиями. Археология может дать структурные объяснения и интерпретации конкретных событий — таких как суд над Иисусом, — и они впоследствии должны быть проверены и встроены в историческую перспективу.

Археологические памятники многослойны, как и текстовые описания, — и те и другие для прояснения многих «действительных фактов» прошлого требуют осторожности и критического подхода. Надо признать, что задача эта трудна и сложна. Существенно важно здесь понимание топографии Иерусалима и его плана. Необходимо также хорошее знание еврейской материальной культуры первого века. Очень полезны артефакты с надписями: важнейшей находкой и настоящим благом для науки является найденный в Кесарии камень с именем и точным титулом Понтия Пилата. Ещё одним важнейшим археологическим открытием, бросающим свет на евангельскую историю, является гробница с именем Каиафы на одном из найденных там оссуариев. Другие надписи, как, например, на оссуарии «Иакова», имеют сомнительную достоверность, так как поступили из коллекций торговцев антиквариатом, а не найдены во время научных раскопок. Но и они не должны снижать значение археологии в прояснении евангельских рассказов.

Необходимость больше знать о местах, где Иисус провел свои последние, роковые дни, возникла давно. Об этом говорит нескончаемый поток христианских пилигримов в Святую Землю и особенно в Иерусалим, что начался в IV веке и продолжающийся и сегодня. Больше всего богомольцы желают видеть своими глазами главные достопримечательности, связанные с евангельскими историями: комнату Тайной Вечери на горе Сион, вековые масличные деревья в Гефсимане на горе Елеонской, помост Габбата, с которого Понтий Пилат вершил суд, Скорбный Путь, которым Иисус пронес свой крест, скалистый холм Голгофу или Кальвари, куда для совершения распятия был доставлен Иисус, и шатровый навес над остатками Гроба Иисуса.

Паломники и туристы неизбежно повторяют одни и те же вопросы: это действительно те самые места? Насколько уверены мы можем быть, что в Храме Гроба Господня находится подлинное захоронение Иисуса? В XIX веке гиды и местные священники показывали многие альтернативные места с второстепенными святынями, и это порождало у приехавших в Иерусалим путаницу и подозрения. Дискомфорт, который испытывали путешественники и пилигримы, чувствуется, когда обнаруживаешь в некоторых из оставленных ими записок домыслы.

В начале XX века приезжие столкнулись с существованием альтернативного захоронения Христа в «Гробнице в саду» на северной стороне города, что еще более усилило путаницу. Сегодня христианские паломники гораздо более требовательны и проницательны и нуждаются в путеводителях, которые содержат «научные» объяснения относительно «традиционных» евангельских достопримечательностей. Но это не значит, что их желания бывают удовлетворены.

Откуда люди берут информацию о последних днях Иисуса? Визуальные реконструкции то и дело появляются на экране и на сцене. Конечно, в первую очередь приходит в голову великолепный мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса «Иисус Христос — суперзвезда». Что касается кинематографических версий, имеются чудесный черно-белый фильм Пьера Паоло Пазолини и более новая картина «Последнее искушение Христа», вызвавшая немалый фурор. Совсем недавно я посмотрел фильм Мела Гибсона «Страсти Христовы» о последних днях Иисуса и почувствовал, будто меня вымазали искусственной голливудской кровью. Фильм не показывали в Иерусалиме, поскольку прокатчики сочли сюжет «неинтересным» для широкого израильского зрителя, и я посмотрел пиратскую копию с субтитрами на арабском и английском в старомодной гостиной Английской археологической школы в Восточном Иерусалиме.

Об Иисусе, пророке и целителе, были написаны тысячи научных работ: о его ранней деятельности в окрестностях Галилейского моря; о его идеях, изречениях и эсхатологических пророчествах; о его встрече с Иоанном Крестителем на реке Иордан. Учёные согласны в том, что ни одно из Евангелий не содержит живых свидетельств описываемых событий, поскольку все они были написаны почти сорок или шестьдесят лет спустя после смерти Иисуса. Так что в лучшем случае синоптические Евангелия (от Марка, Матфея и Луки) могут рассматриваться как носители устной традиции, подвергшейся в какой-то мере литературному украшательству и преувеличениям. В четвертом Евангелии (от Иоанна), несомненно, были использованы многие исторические данные, которые не были доступны трем другим авторам. Возможно, лучшим способом какого-то приближения к истинному знанию того, что реально произошло, является тшательный исторический и литературный анализ Евангелий и их источников. Однако достаточно много может предложить археология — гораздо больше того, что она осуществила до сих пор.

В этой книге я сосредоточился на последних днях Иисуса в пасхальную неделю в Иерусалиме в 30 г. н. э. Начав с маршрута, избранного Иисусом для входа в Иерусалим, и его пребывания в Вифании, я исследую деяния Иисуса в Иерусалиме, особенно в иудейском Храме и в примыкающих к нему купели в Вифезде и Силоамской купальне. Исследована сцена суда и впервые публикуются свежие археологические открытия. Зная, как выглядело место совершения суда, можно представить себе весь ход процесса, что невозможно было раньше. Также рассматривается вопрос о точном месте распятия и захоронения Иисуса и представлены вновь найденные археологические данные. Найденная в Иерусалиме плащаница, датируемая первым веком, сравнивается со знаменитой Туринской плащаницей. Мои собственные исследования путей, пройденных историческим Иисусом, стали источником новых идей и объяснений. Некоторые из них могут удивить читателя.

«Так вы что-то вроде Индианы Джонса?» — спросил меня любознательный хозяин книжного магазина, узнав, что я профессиональный археолог. Он окинул меня взглядом с ног до головы, пытаясь понять, соответствую ли я такому званию, и, кажется, не был впечатлён.

Я ничем не похож на этого вымышленного киногероя, по крайней мере, в той сцене, когда он убегает от огромного каменного шара, несущегося вниз по узкому подземному туннелю где-то в глубине джунглей. Но я испытал немало опасностей и нервотрепки, работая на Ближнем Востоке. Археология доставляет большое удовольствие, но она требует и педантичной детективной работы со скучной писаниной и долгих часов в пыльных библиотеках. Но вам достаются и волнующие моменты открытий, когда внезапно ваши руки коснутся извлеченного из земли уникального предмета — надписи, головы статуи или клада монет. Вы испытаете чувство взволнованного ожидания, открывая дверь подземного помещения и оказавшись первым за тысячи лет человеком, вступающим в его пространство. В такие минуты вас охватывает радостное возбуждение и кровь приливает к голове при мысли о том, что может ожидать вас впереди. Но бывает и опасно. Я полз по частично обрушившимся туннелям глубоко под землей; некоторые из них были очень узкими, где можно было едва повернуться, и воздух мог вот-вот иссякнуть, а потолок внезапно обвалиться. Проблемой были также дикие животные и насекомые. Я помню, как за мной гнался разъяренный кабан, а в другой раз — рой жалящих ос, но обычно это были змеи и скорпионы. Дополнительные опасности существуют при работе в местностях, где после военных действий остались неразорвавшиеся снаряды и другие смертельные игрушки, заставляющие вас быть начеку. Но по большей части археология состоит из продолжительных периодов изнурительного копания в земле, ведения тщательных записей, совещаний по результатам раскопок и дней, проводимых в научных библиотеках в попытках свести вместе имеющиеся свидетельства.

На мой взгляд, Иерусалим представляет собой одну из самых захватывающих археологических территорий с удивительным количеством спрятанных под землей древних остатков. Мне повезло с возможностью провести несколько лет, зарываясь вглубь этого удивительного города в поисках памятников его прошлого и в стремлении соединить вместе историю и археологию. Я копал возле дворца Ирода Великого, где состоялся суд над Иисусом, и в Храме Гроба Господня неподалеку от захоронения Иисуса. Также я провел детальное археологическое изучение подземных пустот под Храмовой горой и новое обследование купальни в Вифезде. Теперь я веду раскопки в Верхнем городе, недалеко от мест, где, согласно византийской традиции, находился дом Каиафы. Говорят, что, стоит вонзить в землю лопату, как она неизбежно принесет богатую информацию о прошлом Иерусалима, и мой опыт это подтверждает. Пока же все-таки в нашем знании о древнем Иерусалиме имеются значительные лакуны и неопределенности, но, как увидим, недавние научные археологические раскопки смогли разрешить достаточно большое число щекотливых исторических затруднений. Проблема в том, что чем больше мы знаем, тем больше нуждаемся в еще большем знании, и вопросы, проистекающие из новых археологических данных, множатся. И значит, продолжаются попытки извлечения из земли новых знаний. Многие археологические открытия фундаментально изменили представления о том, как выглядел город, в котором провел свои последние дни Иисус.

Смысл того, почему я взялся за эту книгу, состоял в желании раз и навсегда распутать тайны, окружающие последние дни Иисуса в Иерусалиме, — зачем он отправился туда, почему подвергся аресту, суду и распятию и где находилось место его погребения. Это первая книга, в которой последние дни Иисуса рассматриваются с использованием полного набора археологических данных. Какие-то из моих выводов относительно Иисуса и Иерусалима могут быть противоречивыми, но читателю следует помнить наставление мастера сыска Шерлока Холмса: «Отбросьте все невозможное, и перед вами, при всей невероятности, останется единственно правильный ответ». Если читатель дойдет до последней страницы и закроет книгу с чувством, что она помогла прояснить историю последних дней Иисуса в Иерусалиме, значит, я преуспел в осуществлении своего замысла.

Источник...

0

32

Железная Маска и граф Сен-Жермен.
radzinskiy

Издательство “Эксмо” готовится к выходы новый роман-открытие знаменитого историка, драматурга, прозаика, телеведущего и автора множества популярнейших книг Эдварда Радзинского – “Железная Маска и граф Сен-Жермен”!

Это не просто детективная история. В течение трехсот лет идет бесконечный спор, начиная от Вольтера, который, казалось бы, разгадал тайну Железной маски, и Александра Дюма, который ему следовал. Кто же был скрыт за Железной Маской? Герцог де Бофор, знаменитый донжуан и авантюрист? Или олигарх финансист Фуке? Или обманом захваченный по приказу Людовика XV премьер-министр Мантуи? Или? Эдвард Радзинский досконально разбирает эти три версии, эти три фантастические жизни, но? У него есть собственная, четвертая версия. На базе исторических знаний и интуиции рождается, на грани озарения, догадка, блестяще доказанная в романе.

Об Эдварде Радзинском.

Свернутый текст

Эдвард Радзинский – знаменитый историк, драматург, прозаик, телеведущий, автор множества книг, популярность которых огромна во всём мире.

В 90-х годах Эдвард Станиславович обрел популярность прозаика, пишущего о выдающихся исторических личностях, пишущего просто и доступно, словно о соседях.

Эдвард Станиславович Радзинский родился 23 сентября 1936 года в Москве, в семье драматурга, члена Союза писателей С. Радзинского. Окончил Московский историко-архивный институт. В 1960 году на сцене Московского театра юного зрителя была поставлена первая пьеса писателя “Мечта моя… Индия”. Широкая известность пришла к Э. Радзинскому после постановки Анатолием Эфросом спектакля “104 страницы про любовь” по одноименной пьесе драматурга в Театре имени Ленинского Комсомола. После этой постановки публика жаждала очередного произведения автора как глотка свежего воздуха. Радзинский писал пьесу за пьесой – и ни одна не ложилась на пыльную полку до лучших времен. По его пьесам стали ставить спектакли в Нью-Йорке – театр “Кокто репетори”, в Париже – Театр Европы, Королевский театр в Копенгагене…

Кроме пьес, Эдвард Радзинский много работал для кино в качестве сценариста. В восьмидесятых Радзинский стремительно завоевал телевидение. Его передачи продолжают пользоваться огромной популярностью и сейчас. Среди множества исторических повествований Эдварда Радзинского мировыми бестселлерами стали две документальные книги: о расстреле Николая Второго и его семьи и “Сталин”.

Самая известная историческая трилогия Радзинского состоит из трех пьес: “Лунин”, “Беседы с Сократом”, “Театр времен Нерона и Сенеки”. Все они были поставлены во многих театрах мира, в том числе и в России.

Осенью 2006 года вышел роман Эдварда Радзинского «Александр II. Жизнь и смерть» – заключительная часть тетралогии «Русская трагедия». Последний царь Николай II, первый большевистский царь Иосиф Сталин, русский мужик Григорий Распутин и, наконец, последний великий русский царь Александр II – ее герои. Отцы и жертвы великой исторической драмы, разыгравшейся в России в конце XIX– первой половине XX века.

Признание и награды:

Свернутый текст

• Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (27 ноября 2006 года) — За большой вклад в развитие отечественного телерадиовещания и многолетнюю плодотворную деятельность
• Международная премия им. Кирилла и Мефодия (1997)
• Премия «Литературной газеты» (1998),
• ТЭФИ (1997, 1999, 2003, 2004),
• Признан «человеком десятилетия» пользователями портала Rambler (2006)

История издания:

Свернутый текст

• 104 страницы про любовь. М.: 1965;
• Снимается кино, 1965
• Театр: Сборник пьес. М.: Искусство, 1986;
• Последняя из дома Романовых: Повести в диалогах. М.: 1989;
• Наш Декамерон. М.: 1990;
• Загадки истории: Любовь в Галантном веке. М.: ВАГРИУС, 1995;
• «…И сделалась кровь». М.: ВАГРИУС, 1996;
• Загадки любви. М.: ВАГРИУС, 1996, 2003;
• Сталин. М.: ВАГРИУС, 1997, 2000;
• Николай II: жизнь и смерть. М.: ВАГРИУС, 1997, 2000, 2003;
• Собрание сочинений в 8 томах. М.: ВАГРИУС, 1998—2001;
• Гибель Галантного века. М.: ВАГРИУС, 1998;
• Кровь и призраки русской смуты. М.: ВАГРИУС, 1999;
• Княжна Тараканова. М.: ВАГРИУС, 1999, 2003;
• Мучитель и тень. М.: ВАГРИУС, 1998;
• Пророки и безумцы. М.: ВАГРИУС, 1999;
• Парад богов. М.: ВАГРИУС, 1999;
• Ещё раз про любовь. М.: ВАГРИУС, 1999; М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Распутин. Жизнь и смерть. М.: ВАГРИУС, 2000, 2003;
• Игры писателей. М.: ВАГРИУС, 2001;
• Наполеон: жизнь после смерти. М.: ВАГРИУС, 2002; Зебра-Е, 2006;
• Загадки истории. М.: ВАГРИУС, 2003, АСТ, 2006;
• Загадки жизни и смерти. М.: ВАГРИУС, 2003, 2004;
• Роковые минуты истории. Драма времен Великой Французской революции в трех действиях. М.: ВАГРИУС, 2003;
• Начало театрального романа. М.: ВАГРИУС, 2004; Кровь и призраки русской смуты. М.: ВАГРИУС, 2005;
• Последний царь Николай II. Жизнь и смерть. М.: ЭКСМО, 2005;
• Роковые минуты истории. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2005;
• Загадки любви. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Загадка Бомарше. М.: Аргументы и факты, Экс-пресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Загадка княжны Таракановой. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Иван IV. Грозный. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, Харвест, 2006;
• Ипатьевская ночь. М.: Зебра-Е, 2006, АСТ, 2007;
• Исповедь сына нашего века. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Моцарт и Казанова. М.: Аргументы и фак-ты, Экспресс-Сервис, 2006;
• На Руси от ума одно горе. М.: Аргументы и факты, Экспресс-Сервис, Зебра-Е, 2006;
• Сократ. М. : Зебра-Е, 2007;
• Три смерти : Зебра-Е, 2007;
• Николай II. М., АСТ, 2007;
• Сталин. М., АСТ, 2007;
• Палач Зебра-Е, 2007;
• Александр II: жизнь и смерть. М., АСТ, 2007;
• Сталин: жизнь и смерть. М., АСТ, 2009.

Источник...

0

33

Кулинария от звёзд.

В книге “Кулинария от звезд” вы найдёте рецепты от всеми любимых звёзд театра, кино и телевидения, таких как: Ирина Аллегрова, Арина Шарапова, Валерий Леонтьев, Никас Сафронов, Мария Арбатова, Дима Билан, Лайма Вайкуле, Тамара Гвердцители, Татьяна Веденеева, Александра Маринина, Марина Хлебникова, Дмитрий Дюжев, София Ротару и многих других.

Кулинарных книг сейчас очень много, на разные темы, разных авторов. Собирая материал, авторы старались включить все самое интересное, самое вкусное, чтобы читатель разочарованно не закрыл книгу, едва начав её листать. Возможно, какие-то рецепты вам покажутся знакомыми: вы готовите точно так же. В этом нет ничего удивительного. Ведь 15-20 лет назад не было такого обилия кулинарных книг, зато у каждой уважающей себя хозяйки была заветная тетрадочка с рецептами. В эпоху тотального дефицита подруги делились советами, рассказывали, как и что готовить, а рецепты кочевали из одной тетрадки в другую…

Содержание книги “Кулинария от звезд”:

Свернутый текст

РЕЦЕПТЫ ОТ ЗВЁЗД
Холодные закуски
Блюда из овощей
Салаты
Горячие блюда
Супы
Мясные блюда
Блюда из птицы
Рыба и морепродукты
Десерты
Выпечка
Тосты
Напитки

ИНОСТРАННАЯ КУХНЯ, ЭКЗОТИКА
Венская кухня, венгерская кухня
Японская кухня

ЗВЁЗДЫ В РЕСТОРАНЕ
Кулинарные байки, секреты и диеты
Звезды на посту
Трам

ОТ АВТОРОВ

Супы
Мясо, птица
Рыба
Горячие блюда
Салаты
Блюда из яиц
Выпечки
Напитки
Сделаем это по-быстрому

ИНОСТРАННАЯ КУХНЯ
Испанская кухня
Немецкая кухня
Чешская кухня
Украинская кухня
Кавказская кухня

Источник...

0

34

НАМЕДНИ. Наша эра. 1991–2000.
namedni

Издательство “КоЛибри” представляет Вашему вниманию четвёртый, завершающий том тетралогии Леонида Парфёнова “Намедни. Наша эра”. Этот том посвящён 1991-2000 годам.

О проекте:
Самый большой российский документальный сериал «Намедни 1961–2003» был многократно показан в эфире, выпущен на видеокассетах и DVD. Но советская эпоха, как оказалось, не ушла в прошлое, продолжаясь в нынешней российской жизни. Материалы проекта были переработаны, многократно расширены и дополнены. К каждой книге подобрано более 500 иллюстраций. «Томов» запланировано четыре: по десятилетиям. Конечно, книга-альбом – совсем другой формат, чем телевизионный цикл, но принцип построения – монтаж «людей, событий, явлений» год за годом – сохранён.

«Намедни. Наша эра» Леонида Парфёнова – это полномасштабная энциклопедия повседневной жизни Советского Союза за последние сорок лет XX века; это важнейшие события отечественной истории; ярчайшие феномены национальной психологии советских людей.

О четвёртом томе...
Четвёртый том «Намедни» – про 90-е годы действительно революционные десятилетие, когда сменились страна и строй. Эти имена, понятия, явления в нашем словаре – с 90-х:
биржи и бомжи, Земфира и Зюганов, «газель» и Гайдар, Диана и дефолт, Черномырдин и Чечня, шансон и Шойгу, Пелевин и Путин, «балтика» и «баунти», Акунин и «аська», «макарена» и мобильный, Илюмжинов и Интернет. 90-е будут потом называть «лихими», они и впрямь промчались лихо, до сих пор поражая своим драматизмом и разнообразием. Но без них не было бы «благословенных» 2000-х. Самый большой и наиболее переработанный в сравнении с телеверсией том «Намедни» содержит свыше 500 фотографий, кадров из фильмов, кинохроники и других иллюстраций.

Книжный проект «Намедни. Наша эра» получил многочисленные лестные отзывы и удостоился следующих наград:

– Книжный проект Леонида Парфёнова «Намедни. Наша эра» признан «Книгой года-2009»

– Приз «Лучшая книга журналиста»

Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

– Приз «Серебряный слиток»

От радиостанции «Серебряный дождь» в числе событий года-2008

– Книга года

По результатам голосования читателей журнала «Афиша»

Источник...

0

35

Сладость на корочке пирога.
sweetness-trade-paperback-image

Впервые на русском языке – бестселлер №1 на Amazon.com!
“Сладость на корочке пирога” - это мастерски рассказанная история обманов и пронзительное в своей достоверности погружение в английскую жизнь середины XX века.
Эта книга станет настоящим открытием для фанатов Джоан Ролинг и Филипа Пулмана!

В старинном английском поместье Букшоу обитают последние представители аристократического рода – эксцентричный полковник де Люс и три его дочери.
Летом 1950 года тягучее болото сельской жизни нарушают невероятные события: убийство незнакомца и арест полковника. Пока старшие дочери, как положено хорошо воспитанным английским леди, рыдают в платочки, младшая, одиннадцатилетняя Флавия, в восторге: наконец-то в ее жизни что-то произошло! Аналитический склад ума, страсть к химии и особенно к ядам помогут ей разобраться в этом головоломном деле, на котором сломали зубы местные полицейские.
Флавия приступает к поискам, которые приведут её ни больше ни меньше, как к королю Англии собственной персоной. В одном она уверена: отец невиновен – наоборот, он защищает своих дочерей от чего-то ужасного…

Алан Брэдли - канадский писатель, журналист, сценарист. «Сладость на корочке пирога» – его первый детектив. Книга впервые вышла в 2007 году и сразу же стала бестселлером. Права на перевод проданы в 29 стран, книга вышла в 33 странах мира. В 2007 году Брэдли получил награду Британской ассоциации авторов детективов за лучший дебют: Debut Dagger Award. В 2009 книга вошла в десятку лучших в жанре мистики и триллера, а в июле стала книгой № 1 в списке Best Fiction интернет-магазина AMAZON

Источник...

0

36

Рассказы о Родине.

“Рассказы о Родине” - самая долгожданная и самая неожиданная книга Дмитрия Глуховского. Может быть, первая за долгое время попытка честно рассказать о нашей Родине глазами нового поколения.
Провокация. Скандал. Бомба. Новая литература.

С разрешения издательства АСТ публикуем рассказ “Благое дело” из книги “Рассказы о Родине”:

Благое дело.

Свернутый текст

- Ничтожество! – взвизгнула Наташка.
Антон машинально пригнулся. После трёх сорокапятидневных командировок в Чечню опасность он чувствовал спиной: тело реагировало независимо от сознания, с солидным опережением.

Гранёный стакан ударил в стену прямо над его головой, взорвался стеклянной крошкой, хлестнул Антона по щекам и градом осыпался на пол. Антон разогнулся, стряхнул стекло с лаконичного мужского бутерброда
– докторская на бородинском – и непоколебимо харкнул.

- Ничего, ничего ты не можешь! – вопила она.

От Наташкиного фальцета выла тихонечко пыльная посуда в серванте, согласно покачивала головой фарфоровая собачка на полке в коридоре и ползли вниз по холодильнику неказистые магниты с названиями городов: “Сухуми”, “Кисловодск”, и даже самодельный “Грозный”.

Когда у Наташки перехватывало дыхание, и она с хрипом набиралась воздуху на следующий заход, паузу заполнял вкрадчивый бубнеж занявшего господствующую высоту кухонного телевизора. На заросшем жиром экране мелькали откормленные лица; кажется, шла вечерняя аналитическая программа.

Двести сорок миллиардов, подумал Антон. Двести. Сорок.

В комнате проснулся и заревел Сашка. Жалко пацана. Пойти, что ли, уложить его?

Антон встал с колченогого табурета, но сразу оказался перед шкафчиком с посудой. Кухня – ничего лишнего. Шесть квадратных метров. Плюнул на экранных политиков – и попал, щелкнул кнопкой и уткнулся в нержавеющего артиста Каневского. Антон кивнул Каневскому как старому другу. Открыл шкаф, достал новый стакан, сел, налил. Закрыл глаза.

- Что же ты тогда работу такую себе выбрал, мать твою?! Ведь семнадцать тысяч рублей! Я даже школьным подругам признаться не могу!

Антон нащупал на клетчатой скатерти, сплошь покрытой колото-резаными, свой законный бутерброд и откусил. Колбаса, теплая, подозрительно упругая, жевалась нехотя. Антону на миг показалось, что это Наташкин язык у него во рту, что она его целует. С голодухи чего не покажется… Все последние месяцы в постели она от него отворачивалась. Воспитывала. Наказывала за медленный карьерный рост.

Тем временем в ящике вертелся артист Каневский, эксгумирующий преступников советских времен и, заодно, – собственную, той же поры, славу.

- В те времена коррупция казалась делом неслыханным, – гнул свое Каневский. – Именно поэтому расследование получило такой резонанс. Следствие вели…

Он замолчал, сквозь жир на экране пристально вглядываясь в кухонную мизансцену. Антон вздохнул и налил еще. С легендарным майором-знатоком пить было все-таки не так одиноко. Коньяк нахлынул, мутным черноморским прибоем уютно зашумел в голове. Антон зашел в зеленые воды с надувным матрацем, закачался на пенных волнах, задумался.

- Принципы у него! Нет, вы поглядите! Все люди как люди, а у этого чудака принципы! – комаром, зубной болью нудела сквозь баюкающий шепот прибоя Наташка.

- Суки они все, товарищ Томин, – как-то вообще сказал Антон, обращаясь к артисту Каневскому.

Он уронил голову на руки, укрылся от злой жены, от рыдающего сына, от Государства Российского, от всей своей жизни идиотской укрылся и уснул. И снилось ему, что затопило к едреням весь этот паскудный мир, и ни одна тварь в нем не заслужила билета на Ноев ковчег, и только он, Антон, все валандался бесконечно средь темных вод на своем надувном матрасике, валандался…

* * *

И когда его утлый плот пристал наконец, получилось так, что опять к “Арарату”. К точке отправления. Почти пустая бутылка с псевдоармянским коньяком высилась пред его глазами, и дальтонически напечатанная этикетка с горным массивом занимала все Антоново поле зрения.

За окном было пасмурно, и было уже утро следующего дня. Но в душе у Антона так и не рассвело. Во дворе чиркал метлой по асфальту пугливый киргиз-дворник, бросались с веток вниз желтые листья, надеясь, наверное, разбиться – и все, но вместо этого планировали медленно-медленно умирать своей смертью.

Голову хотелось охватить стальным обручем и стянуть – иначе или распухнет, или вообще развалится к чертям. “Арарат” брезжил впереди единственным спасением. Антон припал губами к горлышку и осушил бутылку.

Допил и прислушался.

Дома стояла зловещая тишина. Хорошо было слышно, как работает телевизор на кухне у соседей с третьего этажа, тоскливо выла рахитичная овчарка на пятом, пошел на утренний приступ случайной подружки студент из квартиры за стенкой… Но все эти привычные шумы, взболтанные в фоновый коктейль, незаметный как жужжание холодильника, только потому и стали сейчас слышимы, что в Антоновой собственной квартире ни единого звука не раздавалось.

- Наташ?

Он встал, схватившись за край стола, шагнул в коридор… На вешалке сдутым парусом болталась только его форменная дерматиновая куртка, а все Наташины вещи – и пуховик, и пальто, и шарфы – исчезли.
- Наташа! – тревожно позвал Антон.

Пустота.

Сашкина кроватка пуста. Раскладной диван, их супружеское ложе, даже не разобран. Сумочка Наташина пропала. Все пропало.

Антон шагнул в ванную. Крутанул скрипучий вентиль, пустил холодную струю, распрямился… И увидел прощальную записку – желтую самоклеящуюся бумажку, прилепленную на зеркало – ровно в том месте, где отражался Антонов лоб.

“Развод” было написано на ней.

Антон умылся ледяной водой под утробный аккомпанемент водопроводных труб, поскреб щетину и присел на край пожелтевшей ванны. Чувство было, будто руку отпилили. И обратно уже не пришить – гангрена. Тянули, сколько могли, но тут уже начался явный некроз, и запах пошёл.

В комнате заиграл мобильник, гнусаво воспроизводя вручную набранную Антоном песню “Наша служба и опасна, и трудна”.

Она! – вздрогнул Антон. Что же сказать?! Что все скоро кончится, что он вот-вот закончит одно большое дело, что его должны уже наконец повысить, премию дадут точно, надбавку… Потерпи ещё немного, ещё чуть-чуть, Наташ!

Бросился в комнату, выхватил из кармана брюк телефон – древний, тяжелый и огромный, как пистолет ТТ, и посмотрел на щель экрана…

- Да, Кирилл Петрович. Проспал. Болит. Приеду. Так точно.

Произвел осмотр бутерброда. Зафиксировал первые признаки разложения и выкинул. Сдернул с крюка куртку с четырёхзвездными капитанскими погонами, хлопнул входной дверью. Дверь деревянная – пусть и первый этаж, а не страшно: все равно воровать у них нечего. И через расписанный свастиками подъезд скатился во двор. Стиснув зубы, купил в ларьке сигареты. В бумажнике осталось девятьсот шестьдесят два рубля. До получки – десять дней. На макароны хватит, на пельмени – нет. Ничего, будем жрать макароны. С кетчупом и солью – отлично. Да и просто с солью нормально.

Машина – “девятка”, дряхлая, ржавая, одноглазая – зашлась в туберкулезном кашле, задергалась, как заведомый жмур под электрошоком в реанимации, но завелась, спасибо! И Антон выполз в Город – мимо жирного краснорожего гаишника, который на этом углу всегда доил пытающиеся прорваться в центр “газели”.

Б…ь продажная, сказал Антон гаишнику. По двести тысяч за смену, говорят, набирают. А ведь он кто? Старлей! Базовая модель баблоприемника, чуть ли не низшая ступень служебной эволюции, не зверек даже, а так – муравей-солдат. Рабочая пчела. Вибрирует полосатой частью своего тельца, собирает сладкий нектар. Часть – себе на пропитание, часть – наверх. Сколько их орудует на дорогах! Ладно бы еще гаишники только… И чиновники ведь все. Любой! Все подать собирают. И все наверх куда-то передают.

Антон как-то прочел, что годовой объём взяток в России составляет 240 миллиардов долларов. А бюджет государственный – триста миллиардов. С тех пор капитан все не мог успокоиться – куда они девают такую прорву денег? Что за б…дский улей строят? Прожрать столько просто физически невозможно!

Двести тысяч за смену, с тяжелой тупой ненавистью сказал Антон гаишнику. Зачем тебе деньги?! Тебе, уроду, все равно ни одна баба тебе не даст!

Стекла “девятки”, конечно, были плотно закрыты. Гаишник увидел только, как у Антона шевелятся губы, и шутейно отсалютовал ему в ответ.

Как-то раз они с Наташкой ехали мимо из поздних гостей, этот гад их остановил и хищно принюхался, пришлось доставать ксиву и знакомиться. Теперь постовой считал Антона своим приятелем и чуть ли не подопечным, покровительственно ему улыбался и подмигивал заговорщически. Как-то раз Антону случилось попасть к урологу, который в начале приема вроде был с ним на “вы”, но после обследования простаты через задний проход почему-то перешел на “ты”. Нечаянно возникшая близость с гаишником казалась Антону сродни той давней истории.

Петровка ехала ещё медленнее бульваров: мешала плотная, в два ряда набитая неприлично дорогими машинами парковка. Раньше такое же творилось и по ночам, но потом клуб “Дягилев”, обитель порока и раковая опухоль на теле сада “Эрмитаж”, задымился под пристальными ненавидящими взглядами сотрудников ГУВД из дома напротив и сгорел к едреням. И хорошо, подумал Антон, и слава богу. А то нервировало очень, когда он последним уходил с работы. Каждый вечер, то есть.

Петровка, 38. Приехали.

Он бросил машину на аварийке, положил под ветровое стекло бумажку со своим телефоном и, ссутулившись, зашагал ко входу.

Как же – и как долго! – Антон мечтал сюда попасть… Когда служил в Туле, когда учился в Высшей школе, когда переводился в Москву, когда соглашался на фронтовые командировки… Вот, попал, наконец. Полжизни на это ушло. Из оставшейся половины еще три года перекладывал бумажки, пока, наконец, доверили настоящее дело. Если справится, обещали сделать старшим опером. И после против всех обыкновений затянувшейся беспросветной ночи, в которой тускло тлели четыре капитанских звездочки, на погонах Антона могла бы взойти яркая утренняя – майорская – звезда… Звезда пленительного счастья.
Надо было только довести это дело до конца.

А дело оказалось странным, нехорошим. Началось с таджика, рутинно разбившегося на очередной стройке века… Вопреки всем законам физики, чем глубже Антон копал, чем дальше уходил в кроличью нору своего расследования, тем выше оказывался. Дело увело следователя на такие высоты, где кружилась голова, а воздух был холоден и разрежен. К самым почти что небожителям увело. И как там, наверху, брали! И сколько! И за что!

Но ведь только на опасных делах и растут, убеждал себя Антон.

После первых же занимательных результатов Антона пригрел полковник Честноков. Кирилл Петрович объяснил тридцатипятилетнему капитану, что докладываться тот теперь должен только ему лично, чтобы информация не попала в руки к “крысам”.

Антон и докладывался. Кирилл Петрович сурово хмурился, кивал и требовал, чтобы капитан продолжал расследование, держа его под грифом “секретно”. Да и расскажи кому Антон, что на самом деле творилось за зеркальными стеклами небоскребов, в которых снаружи видны были одни облака, никто бы ему не поверил. Уволили бы задним числом и в дурку упекли. Как принято.

Папка с делом – толстая, увесистая – лежала у Антона в сейфе. А вошедший в раж капитан все подкармливал ее новыми фотоснимками, свидетельскими показаниями, прослушками… Вот-вот папка наберет критическую массу… Пойдёт цепная реакция… Молчать после этого уже будет нельзя. Рванет так, что мало не покажется. И все тогда будет по-другому.

Только Кириллу Петровичу – полковнику, направлявшему Антона, выслушивавшему его и никогда не вмешивавшемуся в его расследование – только ему можно довериться. А он уж разберется, что делать.

* * *

- Дело ты сдаешь, Ломакин, – буднично сказал Кирилл Петрович.

- Как это… Кому сдаю? – Антон глядел на полковника загнанно, непонимающе, как аквариумная рыбка, пересаженная в водочный стопарик.

- Мне сдаешь. А я там уже дальше… – полковник промокнул клетчатым платком лысину, образовавшуюся точно по контуру околыша.

- Но Кирилл Петрович… Товарищ полковник… Я же почти уже… Тут ведь осталось-то… Знаете, на кого я вышел? Там ведь такие люди… – затараторил Антон, вскакивая со стула.

- Знаю, какие люди. Ты не волнуйся, Антоша. Мы тебя переводим на новый, ответственный участок. Будешь крыш… Обеспечивать работу крупного вещевого рынка.

- А… А мое дело? Кто доследовать будет? Я хочу хотя бы передать его сам, объяснить все человеку. Столько труда положено, Кирилл Петрович! Ну и когда операция начнется, я бы…

- Операция не начнется, Антон, – полковник отечески положил взволнованному капитану руку на погон, ласково прижимая его к стулу, к земле. – Не начнется операция. Я это дело закрою.

- Но ведь… Там же… Вы же видели, что там… Фамилии видели? Тех, кто берёт?

- Видел, да. Звучные фамилии. Я в Управление собственной безопасности позвоню, они там своими силами… Что же нам, сор из избы, нет ведь?.. Хоть и не наша изба, соседская, хе-хе… Ну, пусть сами и разбираются со своими оборотнями. А тебе вот, Ломакин, премия за рвение…

Полковник выдвинул ящик стола, извлек из него пухлый конверт и вручил остолбеневшему оперу.

- Отпразднуйте там с женой. И – рынок ждет тебя! Да, купи себе машину поприличнее, а то эти торгаши ниже шестерки “Ауди” не воспринимают, оборзели вконец, требуют прислать кого-нибудь поавторитетнее…
Выставив Ломакина в коридор, полковник хлопнул дверью – негромко, но вполне красноречиво. Антон прислонился к стене, отдышался, проморгался и вспорол конверт ключом от своей съёмной квартиры.
Внутри было достаточно денег, чтобы выкупить её немедленно. И ещё осталось бы на “машину поприличнее”. У Антона потемнело в глазах, и он тихонько пополз по стенке вниз. Столько заграничных купюр сразу он видел только в разоблачительных репортажах программы “Дежурная часть” и в фильмах про мафию. Таких премий у милиционеров в этом несовершенном мире быть не могло.

Антон поскребся в полковничью дверь.

- Кирилл Петрович, возьмите. Прошу вас, не надо…

- Не кобенься, Ломакин, – железно лязгнул полковник.

- Не могу я, – Антон все держал конверт в вытянутой руке, но полковник даже не сделал ему шага навстречу. – Вы мне лучше по-честному, надбавку там. Или повышение, если заслужил. А это…

- Пошёл ва-банк, капитан? – холодно, но даже с некоторым уважением сказал Кирилл Петрович. – Ещё и майора тебе? Ладно, будет тебе звезда. Деньги возьмешь, понял? Что, все товарищи по пояс в дерьме и по локти в кровище, а ты один будешь в парадном кителе выступать? Нет, брат. Возьмешь. Иди, напейся.

Дверь снова хлопнула перед носом будущего майора, на сей раз окончательно.

* * *

Как же так, думал Антон, безнадежно застрявший в окаменевшей сутолоке Садового. Не по правилам получается. Деньги-то ему дали за то, чтобы он расследование прекратил и забыл о нем на веки вечные.
Всю свою жизнь, а вернее, полжизни и еще три года, он взяток не брал. Не брал у гастарбайтеров их замусоленные копейки, не брал мокрые пятисотенные у усатых азербайджанцев на базарах, не брал припорошенные доллары у братков в боевой раскраске, когда они пытались заказать шашлык в КПЗ. Вообще не брал. Смешно, конечно, звучит, но Антон верил в то, что милиционер должен быть честным. Звучит, конечно, совершенно кретински, но Антон верил в то, что милицейская честность предполагает жизнь исключительно на милицейскую зарплату. Ему отчего-то казалось, что это звучит гордо.

Наташке на его принципы было плевать. У нее была собственная шкала ценностей, по которой жрать и одеваться было важнее. Но теперь-то… Теперь ведь ему не деться никуда? Всё, взял. Взял. А как можно не взять у собственного начальника? Премия. Как бы премия. Значит, можно к ней? Позвонить, сказать… Она так в Турцию мечтала поехать, а не опять в Сухуми. Сейчас там еще бархатный сезон. Если Наташке сказать, сколько ему дали, про развод она мигом забудет.

Садовое тягуче перетекло в стылую Рязанку. Антон, боясь проснуться, открыл бардачок… Конверт на месте. Распухший, как утопленник. Как разбившийся таджик. Как остальные бесконечные и безгласные таджики, узбеки, и прочие нацмены…

Сколько же там, в бардачке? Сколько ему за них предлагают? Ему, капитану, так вот просто отстегнули. На, жуй. Займи чем-нибудь рот. Проглотишь – приходи за добавкой. Это не сотки у гастеров стрелять. Тут всю жизнь можно разом изменить. Совсем. Будто другим человеком и в других обстоятельствах родиться, а о прошлой неудачной попытке жить – забыть к чертям… Сашке купить настоящую гоночную трассу… Пока, конечно, рано, но через год он уже оценит.

Антон потянул мобильный и запиликал клавишами, набирая Наташкин телефон. Та не подходила гудков двадцать, потом сдалась.
- Что?

- Наташ… Наташ, это я. У меня новости хорошие. Премию дали. На повышение пойду.

- Это кто там? – хозяйски влез вдруг в трубку чей-то хамоватый низкий голос. – Твой бывший, что ли?

Антон мгновенно озверел, вцепился добела пальцами в руль, будто в глотку внезапно возникшего соперника, и захрипел в телефон ненавидяще:

- Какой бывший?! Какой еще бывший?! Ты кто такой? Да я тебя… Да я всех вас! Я урою тебя, любимчик, понял?! Я твоей башкой в футбол играть… Ты знаешь, с кем… Наташка! Ты с ума, что ли… Офигела, что ли… Что за беспредел…
- Антон, – твердо и спокойно сказала ему жена. – Я ушла от тебя к другому. Я тебя больше не люблю. Я хочу быть с настоящим мужчиной. Прощай.
Совсем холодно сказала. Отрезала. И вот она-то наверняка не по живому уже резала. Там больше уже нервных окончаний не осталось, это точно, понял Антон. Вчера она еще хотела его слушать, еще готова была спорить, но он уснул. А сегодня уже поздно. Гангрена.

- А… Ах… А Сашка? Он же… Я же его отец!

- А он тебя не будет помнить, – равнодушно отозвалась она. – Пусть его растит настоящий мужик. Который может семью прокормить.

- Кто он? На кого ты меня?! Кто это?!.. – орал в трубку Антон, а трубка ему отвечала, – Бип. Бип. Бип. Бип.

С таким – как смириться? Если думаешь, что жена уходит от тебя, потому что ты жить не умеешь, – больно. Но если знаешь, что уходит она к кому-то другому, когда понимаешь, что тебя с кем-то сравнили, и сам себя с этой сволочью сравнить можешь – вот это нестерпимо.

Нашла, хорошая девочка, себе какого-нибудь бизнесмена. Олигарха какого-нибудь нераскулаченного… Сына торгашом воспитает…

Голова гудела, воздуха не хватало, в лобовом стекле вместо дорожной ситуации показывали сцены расправы капитана с неверной женой и ее хахалем. Гудели вокруг машины, злясь на Антона за неповоротливость, и он несколько раз откручивал вниз ручку и орал в амбразуру непотребщину, и вроде даже выставлял наружу табельный “макаров”…

Доехал до дома.

И поворачивая уже мимо паутины перекрестка, в центре которой обычно сидел жирный гаишник, Антон вдруг переключился. Увидел нечто удивительное.

Из бело-голубой ДПС-ной “десятки” с запотевшими стеклами вылезала, отряхиваясь, стройная девушка. Подошла к водительскому окну, нагнулась, поцеловала гаишника в его мерзкую харю. На рабочем месте, то есть.

Прямо тут шлюх снимаем, вот так вот внаглую прямо. Браво, сказал гаишнику Антон. Брависсимо. Девушка распрямилась, повернулась к Антону…

Наташа.

Антон вывалился на улицу, прямо во втором ряду бросил машину, рванулся наперекор потоку к “десятке”, выволок гаишника наружу и стал месить ему лицо кулаками.

Наташка плакала, пыталась оторвать его, но без толку. Когда Антон сам устал, отвалился, как надувшийся кровью комар, вытер ссаженные руки о белый капот, Наташка подошла к нему и влепила пощечину. Потом села на землю, обняла избитого гаишника, и посмотрела Антону в глаза.

- Ненавижу тебя. Ничтожество. Ничего больше не можешь. Сына больше никогда не увидишь.

Завыли поблизости сирены.

Антон заплакал.

* * *

Из КПЗ его достали.

- Мы своих не бросаем, – сказал в трубке голос Кирилла Петровича.

А Сашку будет растить этот жирный паук, этот взяточник, ворюга красномордый… Чему учить будет? Как чужих жен драть? Как “газели” доить?

- Чьих это “своих”? – беззвучно спросил Антон.

Он сразу же погнал по свободной просыпающейся Москве прямо на Петровку. Взлетел по лестнице, ногой распахнул запертую дверь в кабинет Кирилла Петровича и швырнул на стол пахнущий серой конверт. Хозяина в такое время на месте не бывало. Вместо него за столом заседал наброшенный на спинку офисного стула полковничий китель.

Написать сразу заявление по собственному желанию? “Прошу уволить… Не желаю иметь ничего общего с этой организацией, с вами лично, с этой системой, с этими порядками, с этой страной, с этим временем…”
Черта с два.

Он выдвинул ящик стола, смел нападавшие за это время листы докладов, отчетов… Вот она. Папочка. Не успел сжечь. Антон сгреб ее, пошарил в ящике еще и приобщил к делу какие-то математические выкладки Честнокова.

Отдал пустому месту в погонах честь, мимо удивленных дежурных вышел на улицу, сел в свинцовую от тяжелой московской пыли девятку, задраил люки, и девятимиллиметровой выстрелил из ствола Петровки в цель.

Через двадцать минут запиликал гимном “Следствия ведут знатоки” мобильный. Полковник. “Если кто-то кое где у нас порой…” – хрипло напел Антон вместе с аппаратом и принял вызов.

- Ты что делаешь? – зашипел в трубке Честноков. – Ты понимаешь, что ты делаешь?

- Так точно, товарищ полковник, – облизав сухие губы, отчеканил Антон.

- Дело закрыто… Ты отстранен… Уволен…

- Честно жить не хочет… – напел Антон.

- Ты с винта слетел?! – страшно, как лагерная овчарка, взревел Честноков.

- Значит, снова нам идти в незримый бой, – сказал ему Антон.

- Мы тебя в порошок… В грязь… – бился на цепи полковник.

- Это вы отстранены от дела, – ровно произнес Антон. – Расследование продолжается.

Он отсоединил батарейку – чтобы не запеленговали, загнал машину во дворы, сложил документы в пакет, проверил магазин “Макарова”, заглянул в свой бумажник, тоскливый, как детский дом в Хабаровске, и двинулся к метро.

Проездной на десять поездок, семьсот шестьдесят два рубля и восемь патронов. Для того, чтобы довести это дело до конца, ему хватит.

* * *

Через одну поездку и пятьдесят рублей в распоряжении Антона оказался генерал, приехавший на объект с очередной проверкой и опрометчиво решивший отлить на Москву с глухого пятидесятого этажа.

Через две поездки и тридцать восемь рублей – депутат, который курировал, помимо стройки века, еще и уютный бордель на Китай-Городе.

Ещё через три поездки и сто пять рублей – человек из мэрии, человек из министерства и женщина из Роспотребнадзора.

Ещё одна поездка – тут удалось сэкономить – и чиновник из ФМС пополнил коллекцию.

Оставался только Кирилл Петрович, которого Антон после изучения документов переквалифицировал из свидетелей в обвиняемые. За ним пришлось поохотиться, затаившись в засаде у элитного дома. Сто тридцать девять рублей. Три поездки. Трудная добыча.

* * *

Антон стащил мешок с головы последнего из семи подсудимых. Кирилл Петрович уставился на него ошалело, испуганно, лупая свинячьими глазками на ярком свету. Пожилой плейбой в запонках с генеральскими звездами и очкастый заморыш с депутатским флажком на лацкане задергались, замычали. Другие двое мужчин в стильных серых тройках и с галстуками во рту, с темными разводами на брюках, просто вздрогнули. Толстозадая тетка советского образца потянула к Антону связанные скотчем руки. Ладони у неё были большие, пухлые, а пальцы – совсем короткие, мясистые, отчего кисти напоминали экскаваторные ковши. Человек с интеллигентной внешностью, но в форме Федеральной миграционной службы, отрешенно глядел в пол.

- Ну вот, теперь вся ячейка тут, – удовлетворенно проговорил Антон. – Вы обвиняетесь в… в коррупции. Во взяточничестве. В сокрытии улик и предоставлении протекции преступному бизнесу. В продажности вы обвиняетесь…

- Это безумие… – прошептал полковник.

- Доказательства все собраны, – Антон разложил содержимое папки на семь стопочек перед своими пленниками – каждому свое.

- Что тебе надо? – захрипел Кирилл Петрович.

- Чтобы по-честному все, – Антон присел на корточки, вытащил из-за пояса “макаров”, дернул затвор, щелкнул предохранителем. – Кто что может заявить в свое оправдание?

Человек с генеральскими запонками тревожно загудел. Антон подошел к нему и вытащил тряпку у него изо рта.

- Это самосуд!

- А что мне остается? Это у нас, может, единственный справедливый суд, – устало отозвался Антон. – Да вы не волнуйтесь. Все правильно будет. У меня тут восемь пуль. Всем высшая мера. Вам за взятки по одной, как в Китае, ну и мне последнюю, за превышение и убийства.

- Зачем тебе?.. – мотая головой, сипло спросил седой.

- Мой вклад в борьбу с коррупцией, – серьезно ответил Антон. – Чтобы хоть одно такое дело в этой стране до конца довести…

- Ты же ничего не изменишь… – пробормотал полковник.

- Так назначено судьбой для нас с тобой… – пропел Антон и приставил ствол ко лбу седого франта.

- Постой… Постой… У нас есть деньги… Много… Мы тебе…

Антон склонил голову вбок, задумчиво всматриваясь в ползущие по лицу седого капли пота. Потом вдруг отнял “макаров” от его трясущейся головы.

- Скажи… Скажи, сколько надо… Миллион… Десять… – заторопился человек с генеральскими запонками, почувствовав слабину.

Антон отмахнулся от него пистолетом.

- Чуть не забыл! – сказал он. – Хотел же спросить… Куда вам столько?

- Что вы имеете в виду? – недоуменно спросил седой.

- Двести сорок миллиардов долларов – только за прошлый год! Что вы с ними будете делать? Мировой заговор финансировать? Францию купить хотите? В Антарктике подо льдом города строите?

Воцарилась вдруг странная, ватная тишина. Перестали жалобно постанывать денди с галстуками во рту, унялась женщина-экскаватор, переглянулись испуганно меж собой полковник с генералом. И у Антона появилось необъяснимое чувство, что все его подозрения были не напрасны, что он случайно прикоснулся к какой-то заветной тайне, страшной тайне, древней и опасной.

Генерал помолчал, потом сплюнул решительно.

- Какого чёрта… Все равно ты стреляться собрался. Слушай, пацан. Мы не люди.

Антон моргнул и сунул пистолет в карман.

- Столетия назад из-за ошибки навигации наша флотилия оказалась заброшена в этот медвежий угол галактики, – заговорил седой генерал. – Мы совершили экстренную посадку на вашей планете. Все космические корабли вышли из строя. В то время земной уровень технологии не позволял нам починить наши суда. Но мы начали собирать ресурсы… И сейчас, когда наука и техника на Земле наконец достигли нужного уровня развития, наш план спасения вступил в решающую стадию. Деньги, о которых ты говоришь, собираются для финансирования ремонтных работ. Нам остался последний рывок… И мы сможем покинуть вашу планету.
Все остальные подсудимые безмолвно пялились на генерала с искренним изумлением.

- Кто – мы? – только и смог произнести Антон.

- Мы – те, кто вами управляет и командует, – просто ответил седой.

- Он врет, – зачем-то встрял Честноков. – Не верь ему. Их же специально учат…

- Нет! Это он лжет! – всхрапнул генерал. – Выгораживает нас…

- Ты спятил! – завизжал Честноков. – Какое право – ты!..

- Заткнитесь все! Тихо! – взревел Антон.

Он подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Посмотрел сверху на облака, и вдруг ему очень захотелось по ним пройтись.

Антон повернулся к подсудимым. Присел перед генералом.

- Наверное, врешь. Но вдруг есть шанс, крошечный, микроскопический шанс, что это действительно так? Что ты правду говоришь? Один шанс из двухсот сорока миллиардов? Что тогда?..

Он полез в оттопыренный “макаровым” карман.

Генерал зажмурился.

Но вместо пистолета Антон вытянул из брюк бумажник.

- У меня только четыреста тридцать рублей осталось, – почти виновато вздохнул он. – Возьмите. На благое дело.

- Да что вы! – опешил генерал. – Не стоит…

- Ты не понимаешь, – Антон потряс тяжелой головой. – У меня нет права. Это же… Это же вековая мечта! Да на моем месте любой бы… Любой русский человек последние штаны бы снял и отдал… Это же такое… Ведь если есть хоть один шанс, хоть один из двухсот сорока миллиардов, что вы нас наконец в покое оставите… Я не имею права на ошибку!

Антон нагнулся и перерезал скотч на запястьях генерала, потом перешел к остальным чиновникам – обалдевшим, не верящим в спасение.

- Мы, конечно, не люди, но чтобы вот так вот, чтобы последние деньги отбирать… – галантно произнес генерал, рассовывая мятые купюры по карманам.

v- Берите! – твердо сказал Антон. – Я знаю, что это мало. Но вдруг мои деньги помогут приблизить этот день хоть на секунду… Берите. Берите и с..бывайте с миром!

Он махнул рукой, развернулся и двинулся к лестничной клетке.

Обугленная душа его оживала, расцветала. У него все ещё оставалась одна поездка – куда угодно, хоть на край света.

Содержание книги “Рассказы о Родине”:
From Hell
Че почем
Протез
Панспермия
Перед штилем
Благое дело
Каждому свое
Главные новости
Иногда они возвращаются
Utopia
Одна на всех
Явление
На дне
Qeus ex Machina
Не от мира сего
До и После

Источник...

0

37

Как стать знаменитым журналистом.

В.Т.Третьяков, создатель “Независимой газеты” и на протяжении 11 лет её бессменный главный редактор, один из ведущих журналистов и политологов страны, многие годы читает в МГИМО курс лекций по журналистскому мастерству, в основе которого – его колоссальный профессиональный опыт. А потому данный учебник, написанный на основе этих лекций, представляет собой своего рода открытый мастер-класс, причём мастер-класс предельно демократичный, от посещения которого выиграют как студенты, так и искушенные профессионалы.

Книга адресована не только тем, кто намерен связать свою жизнь с журналистикой или действующим журналистам, но и тем, кто по роду своей деятельности соприкасается с ней, пользуется услугами СМИ, – политикам, политологам, политтехнологам, сотрудникам PR-агентств и т.п.
Издание, выдержало не одно издание, пользуется постоянным спросом и популярностью.

В основе этого яркого и необычного учебника прежде всего – богатый личный опыт автора. Сейчас В.Третьяков читает этот курс в Высшей школе телевидения МГУ им.М.В. Ломоносова, деканом которой он является со дня ее основания.

В книгу вошли: 26 лекций по теории и практике современной русской журналистики; мастер-класс; 33 статьи, иллюстрирующие теорию, – “Физиология журналистики”; типология журналистов – “Журналисты как люди”; история большой медийной войны – “Дело НТВ”, другие интересные сюжеты. И, в качестве бонуса, 200 максим журналистики, 10 из которых – золотые.

Тем, кто выбрал для себя журналистскую стезю, книга даст ответы на многие важные вопросы и поможет сократить путь к вершинам профессии. “Беритесь за то, что не рискуют делать другие. Будьте свободнее их. Чаще всего это не так трудно и опасно, как кажется”, – гласит первая золотая максима В.Третьякова.

Людям других профессий – политикам, политологам, политтехнологам, государственным служащим всех уровней, и, конечно, пиарщикам эта книга поможет лучше понимать механизмы и алхимию “четвертой власти”.

Первое издание книги “Как стать знаменитым журналистом” было отмечено Премией Российской государственной библиотеки и Русского биографического института за лучшую книгу 2004 года в номинации “Журналистика”.

К нынешнему изданию автор написал новое предисловие:

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 2010 ГОДА

Свернутый текст

Данное издание моего Курса лекций по теории и практике современной русской журналистики “Как стать знаменитым журналистом”  является вторым. Первое было выпущено издательством “Алгоритм” в 2004 году тиражом 3 тысячи экземпляров и довольно быстро исчезло с прилавков книжных магазинов. Много разъезжая по стране, я знаю, что мой курс используют для преподавания журналистики в разных университетах России. И всюду – при дефиците самой книги, имеющейся на соответствующих кафедрах буквально в одном-двух экземплярах.

Все эти годы, получая постоянные вопросы о том, где можно купить или “достать” эту книгу, а также просьбы о выпуске нового издания, я намеревался такое издание подготовить, но, конечно, не как стереотипное, а в переработанном виде. Однако осуществлению этих благих и, что приятно, желаемых читателями намерений мешала постоянная занятость практической работой в печатных и электронных СМИ.

Работа эта не прекращается и по сей день, однако в 2008 году возник новый побудительный мотив для подготовки нового издания книги, которую и сам я иногда называю учебником. В начале лета 2008 года я был назначен деканом еще не существовавшего тогда нового факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Факультет получил название Высшей школы телевидения. Целью его создания стала организация системы академической и специальной подготовки телевизионных кадров высшей квалификации для бурно развивающейся отечественной телеиндустрии и приютившейся внутри нее тележурналистики.

Уже осенью 2008 года Высшая школа телевидения МГУ приняла в свои аудитории на Воробьевых горах первых студентов бакалавриата и магистрантов. И их нужно было учить – в том числе и журналистике.

Естественно, я воспользовался для этого своим учебником, передав в библиотеку факультета последние три десятка оставшихся у меня авторских экземпляров книги.

Законы и правила журналистики, как и математики, универсальны. Однако специфика журналистского труда в системе электронных СМИ, конечно, существует. А мой курс лекций составлялся главным образом для чтения будущим работникам классических печатных СМИ. Разумеется, представляя на своих занятиях в Высшей школе телевидения этот курс студентам-телевизионщикам, я дополнял его содержание тем, что имеет непосредственное отношение к телевидению. В связи с этим в голове у меня уже сложились все дополнения и уточнения, которые необходимо добавить в учебник, заодно несколько обновив, на основе появившихся и проявившихся после 2004 года тенденций в развитии отечественного телевидения и журналистики, фактологическую и иллюстративную сторону книги. Однако организационные хлопоты, связанные с созданием и первым годом существования Высшей школы телевидения, не позволили мне этим заняться.

Наконец я решил, что откладывать дальше подготовку нового, дополненного и расширенного издания нельзя (тем более, что книг стало не хватать уже и студентам самой Высшей школы телевидения, число которых в 2009 году увеличилось втрое). Зима, весна и лето 2010 года были мною намечены как время непременной работы над новой редакцией учебника. И осенью 2010 года я собирался выпустить его в свет.

Однако случившаяся в конце сентября 2009 года автомобильная авария, приведшая, увы, к серьезной травме моей правой, то есть рабочей, руки, отложили эти планы, как минимум, на год. Между тем просьбы переиздать книгу хотя бы в ее первоначальном виде продолжают поступать.

Вот почему мы с издательством “Алгоритм” и решили предпринять такое переиздание. От первого издания оно отличается только этим Предисловием. Ну и, разумеется, оформлением книги.

Я по-прежнему намерен подготовить, причем очень стремительно, но как только это позволит восстановление функций моей правой руки, новое издание книги, значительно расширив в ней, помимо прочего, части и разделы, относящиеся непосредственно к телевидению. Однако с полной ответственностью могу утверждать, что и данный вариант, на мой, авторский, взгляд, не страдает ничем таким, что бы могло потребовать его коренной и принципиальной переработки или помешать мне предложить его вниманию нынешних студентов факультетов журналистики и телевизионных школ в качестве курса, честно, трезво и не предвзято описывающего то, что должен знать и в чем должен ориентироваться, соглашаясь со мной или не соглашаясь, современный пишущий или телевизионный журналист. Тем более – готовящий себя к этому поприщу студент.

Отрывок из книги “Как стать знаменитым журналистом”:

Свернутый текст

Максимы журналистики

1. Делай то, что не рискуют делать другие. Чаще всего это не так уж трудно и опасно, как кажется.

2. Не пиши быстрее других, пиши лучше других. То, что ты был первым, забудется. То, что написал лучше, — запомнится.

3. Пиши и говори меньше, чем знаешь, но больше, чем другие.

4. Главное дело журналистов (помимо сообщения новостей) — писать и говорить банальности в момент, когда эти банальности более всего похожи на откровения.

5. Знай пределы своей компетентности и предполагай, что могут найтись люди более компетентные или так сложатся обстоятельства, что твоей компетентности будет недостаточно.

6. Не бывает текстов, которые не нуждались бы в редактуре.

7. Золотая стилевая максима: Ничего лишнего, но все необходимое минус что-то из необходимого, но плюс что-то избыточное, специфически твое, фирменное.

8. Золотая максима редактора: Интересную статью ставь в номер, ничего не вычеркивая и тем более не вписывая. Неинтересную — брось в корзину.

9. Золотая максима главного редактора: Не заставляй других писать то, что они не думают, и не писать то, что думают.

10. Поскольку никто из журналистов не может заречься от того, чтобы не быть вынужденным однажды прибегнуть к обману, отведи себе в начале своей карьеры право всего на три таких поступка. Старайся как можно дольше оттягивать первый обман, ибо тогда ты преждевременно используешь то, к чему, возможно, еще придется прибегнуть, а лимит будет уже исчерпан. Последнюю такую возможность вообще оставь на самый конец профессиональной жизни.

12. Сто журналистов, собравшись вместе, никогда не сделают самолет, который взлетит. Сто авиаконструкторов легко сделают газету, и, возможно, хорошую.

16. Журналистика — массовая профессия, отдельно взятого журналиста не существует.

21. Журналистика есть просвещенный дилетантизм.

25. Нет худшего журналиста, чем писатель.

27. Уголовный кодекс — вторая после данного курса лекций книга, которую необходимо прочесть всем, кто собирается заниматься журналистикой.

29. Прогноз есть венец, высшая форма мастерства журналистики как творчества и профессии.

32. Ложь, изреченная СМИ, есть правда. Хотя бы на время.

34. Самой хорошей власти люди доверяют меньше, чем самой плохой прессе.

42. Цензура не спасает от глупости, так же как и свобода печати не гарантирует появления лишь умных текстов.

44. Журналистика, как и поэзия, должна быть немного глуповата.

50. Именно через СМИ нация каждодневно общается сама с собой.

56. В мире нет ничего идеального, кроме наших идеалов. И свободная журналистика — один из них!

65. Нельзя журналистам, будучи вовлеченными во все политические процессы, идущие в обществе, как отрицать очевидное (в частности, свое реальное участие в политической борьбе), так и постоянно твердить: мы самые честные, мы самые неподкупные. И при этом постоянно обвинять в нечестности, лживости и купленности всех остальных. Рано или поздно кто-то проверит и счета журналистов.

66. Основной парадокс журналистики: Будучи голосом общества, обращенным прежде всего к власти, журналистика является частью изощренно-плюралистической системы управления обществом.

73. Журналист — этот тот, кто пишет не о том, что случилось с ним, и излагает в первую очередь не свои мысли, а идеи тех, от кого зависит жизнь общества.

76. Журналист неприкасаем, хотя и подсуден. В обществе, но не в своем средстве массовой информации.

78. Современная журналистика выполняет пять основных и две дополнительных общественно значимых функции:
1. Передача информации о происходящем в мире — информационная функция; 2. Объединение общества (или системы обществ и государств) в единое целое — коммуникативно-интеграционная функция; 3. Провозглашение (декларация) интересов общества перед теми, кто этим обществом управляет (перед властью), — функция vox populi (гласа народа); 4. Управление (вплоть до манипулирования) поведением и инстинктами общества (масс населения) со стороны власть имущих, правящего класса, государства — политическая функция; 5. Воспитание и отчасти образование подрастающих и уже взрослых поколений — функция социализации людей. Две дополнительные функции: 1. Историографическая; 2. Развлекательная.

84. Общество признает за журналистом право говорить от его, общества, имени, а взамен требует или, по крайней мере, предполагает, что журналисты будут распоряжаться этим правом ответственно, то есть: не лгать, точно излагать факты, соразмерять общественную значимость события с тем, как его подают в СМИ, и т.п.

87. Если вас не интересует журналистка, это не значит, что она не интересуется вами, а однажды, например, в период выборов, не займется вами, причем с очень большим пристрастием.

96. Журналисты нужны власти больше, чем власть им. В этом возможность маневра, не без ущерба для принципов, разумеется.

102. Журналисты и чиновники, за которыми в обоих случаях стоят свои системы, два самых безответственных профессиональных клана в России, да и не только в ней.

103. При нынешней мощи СМИ, при том, что это реальная четвертая власть, гласность в оплате журналистов не менее принципиальна, чем гласность в оплате чиновников.

106. Современное телевидение тотально. Следовательно, оно потенциально, а в некотором смысле уже и реально тоталитарно.

108. Современное общенациональное телевидение есть политическое ядерное оружие, радиус применения которого ограничен территорией только собственной страны, что делает это оружие еще более опасным.

112. Современное телевидение переносит игровой метод познания мира с детей и умственно отсталых либо дефектных людей на, во-первых, взрослое население, а во-вторых, на население вполне умственно полноценное.

115. Плохо ошибаться, но еще хуже и крайне глупо упорствовать в своих ошибках и не признавать их. Правда, делая это публично, нужно всегда быть готовым к тому, что твоей щепетильностью воспользуются твои конкуренты, враги, а порой даже и друзья.

119. Будучи безупречным в ссылках на чужие источники информации и аргументацию, вы получаете уникальную возможность выдавать аудитории собственную эксклюзивную информацию и собственные оригинальные выводы, одновременно гарантируя соблюдение своих прав и на первое, и на второе.

126. Чистая, ни с чем не смешанная правда есть гораздо более сильное оружие, чем любая ложь или смесь правды и лжи. Поэтому журналистика и не может постоянно использовать это оружие — слишком непредсказуемым может быть эффект.

128. Ни одно СМИ, требующее оглашения всей правды, только правды и ничего иного, кроме правды, о деятельности или поведении какого-либо института или человека, никогда не расскажет всей правды (и далее — по формуле) о себе.

135. Свобода печати существует в России для тех журналистов, которые способны и имеют возможность в рамках ее работать, а свобода массовой информации — для тех, кто имеет возможность следить за передачами всех основных телеканалов и регулярно читать, как минимум, шесть-семь газет и два-три еженедельника разных политических направлений.

137. Свободно выраженную мысль государству легче контролировать, чем мысль не высказываемую.

138. Дружеская цензура — самый сильный и эффективный вид существующей сегодня неформальной цензуры, помимо тех случаев, когда речь идет о прямых угрозах журналисту.

146. Именно за точность прогнозов и идет главное соревнование в средствах массовой информации.

154. Репортаж — это жанр, через который реальная жизнь в наименее искаженном виде доходит через СМИ до аудитории.

159. Если страсть из повода к написанию статьи становится единственным способом трактовки того, о чем автор пишет, то вместо аналитической статьи получается публицистическая.

161. Игра как журналистский жанр есть развлечение аудитории через вовлечение ее в наблюдение за упрощенно-соревновательными моделями жизненных (в том числе и общественно-значимых) ситуаций, моделей, в которых примитизированы как мотивы, так и ход и следствия человеческих поступков.

162. Первое: Не бери интервью у того, кого любишь, и у того, кого ненавидишь, — только у того, кто тебе интересен при в целом нейтральном к нему отношении.

163. Второе: Составь накануне встречи как минимум 20–30 вопросов к герою интервью.

164. Третье: Не только подготовь 20—30 вопросов, но и сам письменно (или хотя бы в уме) ответь на них за интервьюируемого.

165. Четвертое: Проявляй и демонстрируй интерес к собеседнику, знание его жизни и деятельности, но не льсти.

166. Пятое: В ходе интервью не демонстрируй собеседнику ни чрезмерный для него уровень знания того, о чем вы говорите, ни собственную глупость: первое вызывает раздражение, второе — насмешку.

167. Шестое: Опасайся профессиональных интервьюируемых.

168. Стиль, форма (или громкое имя автора) — это то, с помощью чего текст проникает в сознание аудитории, а содержание — то, что в этом сознании производит изменения.

171. Добиться того, чтобы твои тексты узнавались по одной фразе, по одному заголовку, по одному, в крайнем случае, абзацу — вот цель формирования собственного стиля в журналистике.

177. Читатель должен чувствовать, что автор знает больше того, о чем пишет.

178. Пиши статьи именно о том, что любишь, или о том, что не любишь. Если только ты объективен. Однако честно предупреждай аудитории о своей позиции.

180. Стиль заголовка — это стиль издания. Именно по заголовкам можно с первого взгляда отличить качественное издание от бульварного.

181. Идеальным заголовком и подзаголовком являются такие, после прочтения которых можно, даже не читая материала, полностью понять его суть.

182. Прочитав первое предложение материала, читатель должен непременно захотеть дочитать материал до конца.

188. Если текстовка ничего не добавляет к фотографии, она просто плоха.

192. Если главный редактор является цензором в своем СМИ, то это плохой редактор. И лучший способ избавиться от этой роли, которую вам навязывают обстоятельства и подчиненные, это собственными текстами демонстрировать своим сотрудникам близкое к оптимальному сочетание тех интересов, которые разрывают главного редактора на части в той же мере, как и журналистов издания, которым он руководит.

193. Главный редактор должен быть диктатором. Но, конечно же, просвещенным и отходчивым.

194. У главного редактора должно быть очень много друзей и знакомых, в том числе на самом верху, а также абсолютное умение говорить с властью на равных.

198. Очень опасно, если журналисты почувствуют: главный не тянет в самой журналистике, не умеет писать, не может дать дельного совета, как переделать статью.

199. Главный редактор, который ревнует к журналистским успехам своих сотрудников, никогда не сделает хорошую газету или телеканал.

200. Журналист, выбирающий, где ему работать, если у него есть такая возможность, выбирает, в конечном итоге, четыре вещи (если даже не всегда об этом думает): зарплату, работу (насколько она его удовлетворяет), издание и главного редактора. И каждое из этих четырех условий значимо, причем последнее – даже больше, как выяснятся, чем все остальные, вместе взятые

Источник...

0

38

Законный брак.
committed

“Законный брак” – это продолжение мирового мегабестселлера “Есть, молиться, любить”  (57 недель на вершине списка бестселлеров нон-фикшн по версии «Нью-Йорк таймс», только в Америке продано более 4 млн. экз.)

Влюблённые сталкиваются с проблемой, решить которую им поможет только… свадьба. Он и она — взрослые, самостоятельные люди. Он и она пережили тяжелый, мучительный развод. Он и она любят друг друга, но иногда одной любви бывает недостаточно для того, чтобы жить вместе.

Новая книга Элизабет Гилберт – это своего рода “медитация на брак”, попытка помочь читателям избежать тех ошибок, которые сделала сама Гилберт.

“В Бразилии есть выражение: “Если вы умны, то учитесь на своих ошибках, но если вы гений – то учитесь на чужих”, – любит повторять писательница.

Элизабет Гилберт считает, что если бы женщины обсуждали перспективу вступления в брак наполовину дольше, чем цвет платья подружек невесты, то это стало бы большим шагом вперед.

От замужества Элизабет Гилберт остались одни лохмотья. И тогда она покинула Нью-Йорк, чтобы путешествовать по миру. Ее книга “Есть, молиться, любить”, повествующая о счастливом окончании этого путешествия, продана в количество более 8 000 000 экземпляров.

В свои тридцать четыре года разочарованная, разведённая журналистка не могла и представить, что когда-нибудь снова будет счастлива.

Сейчас ей сорок, она замужем за своим Филипе и живёт с ним в Нью-Джерси. Супруги подумывают, не завести ли им кур и даже… пчёл.

Рассказ Гилберт о том, что случилось с ней после встречи с Фелипе, и о том, что привело ее к новому замужеству, вышел в США первым тиражом в 1 000 000 экземпляров.

“Её можно любить, можно не любить, но Элизабет Гилберт снова на коне и снова обращается к своему читателю. Её предыдущая книга “Есть, молиться, любить”, написанная после развода, стала темой двух шоу Опры Уинфри, затем взлетела в список бестселлеров и послужила сценарием к фильму с самоу Джулией Робертс в главной роли. “Законный брак” – это долгожданное продолжение истории. В конце “Есть, молиться, любить” Гилберт влюбляется в бразильца, которого встретила на Бали. В “Законном браке” она попадает в обстоятельства, требующие узаконить их отношения”

“The New York Post”

Влюблённые сталкиваются с проблемой, решить которую им поможет только… свадьба. Он и она – взрослые, самостоятельные люди. Он и она пережили тяжелый, мучительный развод. Он и она любят друг друга, но иногда одной любви бывает недостаточно для того, чтобы жить вместе. «Законный брак» — это размышление деловой женщины о том, как много значит в ее жизнь любовь. Героиня книги прочла множество исторических и социологических исследований на тему семьи и брака. Во время работы над книгой Элизабет Гилберт ловила себя на том, что она разговаривает вслух со своими подругами, родственницами, соседками и зачастую отвечает на вопросы, заданные несколько десятков лет назад.

Из этой книги вы узнаете, что случилось дальше с героями книги “Есть, молиться, любить”

“Есть, молиться, любить” заканчивается историей о том, как во время своего путешествия на Бали Элизабет Гилберт встретила разведенного бразильца Фелипе (Жозе Нуньеса). Целый год Фелипе и Гилберт поддерживали “междугородную связь”. Девяносто дней бой-френд Гилберт провел рядом с ней в Америке, а все остальное время они жили отдельно или путешествовали вместе по миру.
Весной 2006 года пара вернулась в США. Прямо в аэропорту Далласа спутник Элизабет был задержан. Представитель таможни разъяснил Фелипе, что он может вновь въехать в страну только в том случае, если женится на своей американской подруге.
Весь следующий год Элизабет Гилберт провела в изгнании вместе с Фелипе, она много читала о браке. Из размышлений Гилберт на эту тему и родилась эта книга…

Авторское вступление к книге “Законный брак”:

Свернутый текст

Несколько лет назад я написала книгу «Есть, молиться, любить», в которой рассказывала о путешествии по миру, предпринятом мною в одиночку после тяжелого развода. Пока я писала книгу, мне перевалило за тридцать пять, и всё в ней означало большой перелом для меня как для писателя. До «Есть, молиться, любить» меня знали в литературных кругах (в тех узких кругах, где меня вообще знали), как женщину, которая пишет в основном о мужчинах и для мужчин. Много лет я работала журналисткой в таких мужских изданиях, как GQ и Spin, и на их страницах исследовала мужскую натуру со всех возможных углов. В центре внимания моих первых трех книг (как художественных, так и документальных) также были герои-супермачо: ковбои, рыбаки, промышляющие на лобстера, охотники, дальнобойщики, водители грузовиков, лесорубы…

Тогда мне часто говорили, что я пишу как мужчина. Я правда не знаю точно, что значит «писать как мужчина», но кажется, когда люди говорят такое, они хотят сделать комплимент. Уж я-то точно воспринимала это как похвалу. Однажды для статьи в GQ я даже перевоплотилась на неделю в парня. Постриглась коротко, забинтовала грудь, сунула в штаны презерватив, набитый кормом для попугайчиков, и прилепила эспаньолку под нижнюю губу — а всё для того, чтобы хоть как-то прочувствовать и понять загадочную притягательность существования в виде мужчины.

Тут добавлю, что одержимость мужчинами распространялась и на мою личную жизнь. Иногда это было чревато осложнениями.

Нет — это всегда было чревато осложнениями.

Так уж вышло, что с неразберихой в романтических отношениях и помешанностью на карьере мужская тема настолько занимала меня, что мне совершенно некогда было задуматься на тему женственности. И уж точно никогда я не задумывалась о том, что я собой представляю как женщина. По этой причине, а также потому, что собственная персона никогда особенно меня не интересовала, я так и не успела узнать себя. И вот когда в районе тридцати меня наконец накрыло мощной волной депрессии, я ни понять не смогла, ни выразить, что же со мной происходит. Сначала подкосилось здоровье, потом развалился мой брак, и наконец — это было ужасное, страшное время — у меня просто поехала крыша. В этой ситуации мужская стойкость не могла служить мне утешением: ведь чтобы распутать эмоциональный клубок, мне нужно было прощупать его весь, по ниточке. Разведенная, одинокая, с разбитым сердцем, я бросила всё и уехала на год — путешествовать и узнавать себя. Я была намерена изучить себя так же пристально, как некогда исследовала исчезающий вид — американского ковбоя.

А потом, поскольку я писательница, я написала об этом книгу.

А потом, поскольку в жизни иногда случаются очень странные вещи, книга стала бестселлером, прогремевшим на весь мир, а я, после десяти лет в роли исключительно мужского автора, который пишет о мужчинах и мужественности, вдруг превратилась в «писательницу женских романов». Я правда тоже не знаю, что это за «женские романы» такие, но более чем уверена: такие слова люди никогда не произносят как комплимент.

Как бы то ни было, меня теперь всё время спрашивают: предвидела ли я такой успех? Всем хочется знать, подозревала ли я, когда писала «Есть, молиться, любить», что книга станет таким хитом. Ответ «нет». Никак не думала и уж точно не планировала, что книга вызовет такую бурную реакцию. Когда я писала ее, то вообще надеялась, что мои читатели простят меня за то, что пишу мемуары. Читателей у меня было раз-два и обчелся, правда, зато они были преданные и им всегда нравилась крутая девица, которая пишет крутые рассказы о крутых мужиках, которые совершают всякие крутые мужские поступки. Я и не надеялась, что этим читателям придется по вкусу мой довольно эмоциональный рассказ от первого лица: разведенная женщина отправляется на поиски психического и духовного равновесия. Но я надеялась, что они отнесутся ко мне со снисхождением и поймут, что я должна была написать эту книгу по личным причинам — а потом можно будет сделать вид, что ничего не было, и жить дальше.

Но всё получилось не так.

(И кстати, на всякий случай: книга, которую вы сейчас держите в руках — это не крутой рассказ о крутых мужиках, которые совершают крутые мужские поступки. Я вас предупредила!)

Другой вопрос, который постоянно задают мне теперь: как изменилась моя жизнь после выхода «Есть, молиться, любить»? На него трудно ответить, потому что масштаб этих изменений поистине космический. Для сравнения приведу пример из моего детства: когда я была маленькая, родители как-то отвели меня в Американский музей естественной истории в Нью-Йорке. Мы стояли в Зале океанов. Папа показал на потолок, где над нашими головами висел муляж большого голубого кита в натуральную величину. Он хотел удивить меня размерами исполинского зверя, но я кита в упор не видела. Стояла прямо под ним и смотрела прямо на него, но была не в силах воспринять его целиком. Моя голова была неспособна осознать, что может быть нечто столь большое. Я видела лишь голубой потолок и изумление на лицах людей вокруг (наверное, тут происходит что-то интересное, думала я) — но вот самого кита увидеть не могла.

Вот какие чувства у меня иногда вызывает «Есть, молиться, любить». На определенной точке траектории взлета этой книги я просто перестала воспринимать масштаб происходящего, поэтому бросила попытки и переключилась на другие вещи. Пошла сажать овощи на грядке, например. Нет лучшего способа осознать относительность всего во вселенной, чем сбор слизняков с помидорных кустов.

Но при этом для меня оставалось загадкой: как после феномена «Есть, молиться, любить» я вообще смогу писать, не оглядываясь на эту книгу? Не хочу притворяться, что ностальгирую по тем временам, когда прозябала в неизвестности, но раньше я всегда писала книги, подразумевая, что их прочтет всего лишь маленькая горстка людей. По большей части это меня, конечно, удручало. Но было в этом и одно критическое преимущество: ведь если бы я опозорилась по полной программе, не так уж много народу это бы увидели. Как бы то ни было, передо мной теперь стояла почти научная дилемма: вдруг у меня появились миллионы читателей, которые ждут следующую книгу. Как написать книгу, которая понравилась бы миллионам? Мне не хотелось нагло потворствовать общему настроению, но не хотелось и враз отметать всех моих замечательных и увлеченных читателей, большинство из которых были женщинами — после того, что нам пришлось пережить вместе.

Я не была уверена, что делать, но писать всё равно начала. За год я написала черновой вариант книги, пятьсот страниц, но сразу после окончания поняла, что что-то не так. Голос героини не был похож на мой. Он вообще не был похож на голос. Это были какие-то искаженные слова, выкрикнутые в мегафон. Я отложила рукопись, чтобы никогда больше к ней не возвращаться, и снова отправилась в своей огород — копать, повязывать и думать.

Хочу для ясности заметить, что это был не кризис — тот период, когда я никак не могла понять, как же мне теперь писать (или, в моем случае, как писать, чтобы это получалось само собой). В моей жизни все было прекрасно, я была очень благодарна за душевное спокойствие и профессиональный успех и вовсе не собиралась всё портить, превращая эту задачку в катастрофу. Но задачка была еще та. Я даже начала подумывать о том, что, возможно, моя писательская песенка спета. Такая судьба не казалась мне концом света — если ей суждено было стать моей судьбой, конечно, — но я пока не знала, так это или нет. Могу лишь сказать, что мне предстояло провести еще много часов на грядке с помидорами, прежде чем я разобралась, что к чему.

В конце концов, с определенной долей удовлетворения для себя я признала, что не смогла бы — и не смогу — написать книгу, которая понравилась бы миллионам читателей. По крайней мере, не смогу написать ее намеренно. Нет, я не знаю, как написать всеми любимый бестселлер на заказ. Если бы знала, как это делается, уверяю вас, сделала бы это давно и жизнь моя стала бы легче и комфортнее еще много лет назад. Но так схема не работает — по крайней мере, с такими писателями, как я. Мы пишем только те книги, которые должны или способны написать, а потом отпускаем их на свободу, осознавая, что всё дальнейшее, что с ними произойдет, от нас уже не зависит.

Итак, по многочисленным личным причинам та книга, которую я должна была написать, и есть эта самая книга. Еще одни мемуары (с дополнительными социоисторическими вставками!) о том, как я пыталась примириться со сложным институтом брака. Насчет темы я никогда и не сомневалась: просто мне сложно было найти свой голос. В конце концов я обнаружила, что единственный способ начать писать снова — строго ограничить (по крайней мере, в воображении) число читателей, для которых я пишу. И вот я начала с самого начала. Этот вариант «Матримониума» я писала не для миллиона, а для двадцати семи читателей. Если поконкретнее, то вот их имена: Мод, Кэрол, Кэтрин, Энн, Дарси, Дебора, Сюзан, Софи, Кри, Кэт, Эбби, Линда, Бернадетт, Джен, Джана, Шерил, Райя, Айва, Эрика, Нишель, Сэнди, Анна, Патриция, Тара, Лора, Сара и Маргарет.

Эти двадцать семь женщин — мой маленький, но очень важный круг близких подруг, родственниц, соседок. Им от двадцати до девяноста пяти лет. Одна из них — моя бабушка, еще одна — падчерица. Одна — моя самая старая подруга, а еще одна — самая новая. Еще одна недавно вышла замуж; две других (а может, и больше) хотят замуж больше всего на свете, а еще парочка недавно вышли замуж по второму разу. Есть одна, которая очень рада, что вообще никогда не была замужем. А есть та, для которой недавно закончились отношения длиною почти в десять лет — с другой женщиной. Семь из них — матери; две (в момент написания) ждут ребенка, остальные по разным причинам не имеют детей и испытывают на этот счёт совершенно разные эмоции. Кто-то из этих женщин занимается домашним хозяйством, а кто-то — карьерой; есть и такие, честь им и хвала, кому удается совмещать работу и семью. Большинство из них белые, но есть и чернокожие; две родились на Ближнем Востоке; одна — скандинавка, две из Австралии, одна из Южной Америки и одна из каджунов. Три глубоко религиозны; пять совершенно не интересуются вопросами религии, большинство еще не определились с духовными исканиями, а некоторые с годами выработали собственную систему отношений с Богом. У всех этих женщин чувство юмора на порядок выше среднего. Все в тот или иной момент жизни пережили тяжелую утрату.

В течение многих лет за многочисленными стаканами чая и вина я сидела с этими милыми людьми и вслух размышляла о браке, интимности, сексуальности, разводах, верности, семье, ответственности и свободе. Эта книга родилась из этих разговоров. Когда я складывала их кусочки воедино на ее страницах, то ловила себя на том, что в буквальном смысле разговариваю вслух со своими подругами, родственницами, соседками, и отвечаю на вопросы, порой заданные несколько десятков лет назад, а также задаю новые, свои. Эта книга никогда не появилась бы без этих двадцати семи удивительных женщин, и я безгранично благодарна им за то, что они есть. Одним своим присутствием они учат меня мудрости и утешают в трудную минуту.

Оглавление книги “Законный брак”:

Глава 1. Замужество и сюрпризы
Глава 2. Замужество и ожидания
Глава 3. Замужество и история
Глава 4. Замужество и любовь
Глава 5. Замужество и женщина
Глава 6. Замужество и независимость
Глава 7. Замужество и условия
Глава 8. Замужество и церемония

Краткая биография Элизабет Гилберт (Elizabeth Gilbert).

Свернутый текст

Элизабет Гилберт закончила Нью-Йоркский университет со степенью бакалавра политологии.

Профессионально занималась журналистикой. Сотрудничала с ведущими американскими изданиями. Статьи Гилберт были неоднократно отмечены критиками.

В 35 лет Э. Гилберт тяжело пережила крушение своего первого брака. Этот опыт лёг в основу дальнейшего литературного творчества. Мировую известность ей принёс роман «Есть, молиться любить», Книга переведена более чем 30 языков мира и признана бестселлером номер 1 по версии: New York Times, Washington Post, San Francisco Chronicle, Los Angeles Times, Boston Globe, Denver Post.

В 2008 г. Гилберт вошла в список 100 самых влиятельных людей в мире по версии журнала «Тайм».

Осенью 2010 на мировые экраны выходит фильм по её книге «Есть, молиться, любить» с Джулией Робертс в главной роли, снятый команией «Universal Pictures»

В 2010 «Cosmopolitan в России» признал Элизабет Гилберт женщиной года.

Источник...

0

39

Книга, ради которой объединились поэты, объединить которых невозможно.

“Книга, ради которой объединились поэты, объединить которых невозможно” - это уникальная поэтическая антология. Никогда раньше под одной обложкой не собирались такие непохожие поэты. В книге представлены авторы разных поэтических школ и направлений, возрастов, стран проживания, политических и религиозных взглядов, мировоззрений. Среди них – Андрей Вознесенский и Сергей Шнуров, Игорь Губерман и Борис Гребенщиков, Белла Ахмадулина и Диана Арбенина, Олег Чухонцев и Всеволод Емелин, Юнна Мориц и Вера Полозкова – 52 автора, объединенных стремлением поддержать российские хосписы.

“Книга, ради которой объединились поэты, объединить которых невозможно” – вторая в рамках литературного проекта Фонда помощи хосписам “Вера”. 100 рублей от продажи каждой книги будут направлены на помощь российским хосписам и их пациентам и родственникам. Первая “Книга, ради которой объединились писатели, объединить которых невозможно” вышла в 2009 году тиражом более пятидесяти тысяч экземпляров и принесла Фонду более 5 000 000 рублей. Деньги, полученные от реализации книги, были направлены на помощь хосписам Москвы, Санкт-Петербурга, Ижевска, Липецка, Нижнего Новгорода, Тулы, Ярославля.

Абсолютное большинство стихотворений, публикуемых в сборнике, не известны широкому читателю.

“Книга, ради которой объединились поэты, объединить которых невозможно” - сборник стихов ОЧЕНЬ РАЗНЫХ ПОЭТОВ. Среди них – имена-легенды, знаковые фигуры современного литературного мира и новые имена. Может быть, единственный раз все они оказались под одной обложкой.

Я очень признательна Вам за то, что Вы купили эту книгу – с Вашей помощью мы не только получаем средства для поддержания работы Первого Московского хосписа, хосписа в поселке Ломинцево Тульской области, хосписов в Липецке и Нижнем Новгороде, детского хосписа в Ижевске, но и выполняем важную просветительскую работу. Привлекаем внимание к роли хосписов – хосписов не надо бояться, им надо помогать, – к необходимости дарить тепло и помощь самым беззащитным пациентам сегодняшней медицины, к тем, кто неизлечимо болен. К тем, у кого уже не осталось надежды, но ещё осталась жизнь

Нюта Федермессер, президент Фонда “Вера”

Лучшие на свете люди работают в хосписах. Давайте поможем и их пациентам, которые также нуждаются в поддержке.
Борис Акунин

Радоваться жизни, испытывать благодарность к её дарам – естественно для человека. Но вещи мучительные, тяжелые, порой просто непереносимые – болезни, страдания, смерти людей, живущих рядом с нами, – отравляют нам радость жизни. И отчасти это хорошо: это значит, что сердца наши еще живы, отзываются на страдания других людей, и именно мера этой отзывчивости и обнаруживает наше истинное место. Пока человек способен к состраданию – он жив в нравственном отношении.
Людмила Улицкая

Превосходные стихи превосходных поэтов
Сергей Соловьев

Содержание книги “Книга, ради которой объединились поэты, объединить которых невозможно”:

Свернутый текст

Айзенберг Михаил
Алехин Алексей
Амелин Максим
Арбенина Диана
Ахмадулина Белла
Битов Андрей
Бунимович Евгений
Васильев Александр
Визбор Юрий
Воденников Дмитрий
Вознесенский Андрей
Гандельсман Владимир
Гандлевский Сергей
Генделев Михаил
Горалик Линор
Гребенщиков Борис
Грицман Андрей
Губерман Игорь
Гуголев Юлий
Евтушенко Евгений
Емелин Всеволод
Иртеньев Игорь
Кабанов Александр
Кенжеев Бахыт
Кибиров Тимур
Козлова Лидия
Кормильцев Илья
Кублановский Юрий
Кузьмин Дмитрий
Куллэ Виктор
Кушнер Александр
Лайдинен Наталья
Левитанский Юрий
Лимонов Эдуард
Лиснянская Инна
Митяев Олег
Мориц Юнна
Николаева Олеся
Окуджава Булат
Павлова Вера
Родионов Андрей
Рубинштейн Лев
Салимон Владимир
Самойлов Давид
Седакова Ольга
Степанова Мария
Степанцов Вадим
Тарковский Арсений
Фанайлова Елена
Хлебников Олег
Чухонцев Олег
Шнуров Сергей

Источник...

0

40

Ловушка для влюблённых.
презентации новинОК книжного рынка

Олег Рой представил свою новую дилогию «Ловушка для вершителя судьбы» и «Ловушка для влюблённых» в столичном ресторане «DIDU» 29 марта 2011 года.

Креативная обстановка кафе «DIDU» с порога создавала волшебную атмосферу творчества и игры. Тёмные и светлые силы, ангелы и демоны, играющие немалую роль в новой дилогии Олега Роя, придали обычному холодному весеннему вечеру лёгкий мистический налёт.

Тепло поприветствовав собравшихся гостей, писатель рассказал, что в дилогии «Ловушка» он постарался создать особый мир, предложив отвечающий его мировоззрению взгляд на потусторонние силы:
«Это мой взгляд. Это мое мнение. Это тот мир, который меня бы устроил… Я абсолютно уверен в том, что так или иначе существуют не один и не два, а несколько параллельных миров, которые мы по нашему слабоумию увидеть не можем. Например, я уверен, что иногда моим сном кто-то управляет. Это как помощь, которая даётся тебе свыше. Может, я наивен, но хочу в это верить».

Один из главных героев дилогии, писатель Алексей Ранцов близко соприкоснулся с миром ангелов и демонов, что перевернуло всю его жизнь. Тяга к творчеству, которая вела его на протяжении многих лет, оказалась не чем иным, как личным стремлением ангела-хранителя, сбившего героя с его собственного жизненного пути.
Прокомментировав неожиданный финал романа «Ловушка для влюблённых», завершающего дилогию, автор отметил:
«Окончание романа неоднозначно. С одной стороны, это и некий повод для продолжения истории, задуманной ещё 11 лет назад. С другой – открытый финал даёт возможность каждому читателю отложить книгу, задуматься и решить для себя, как будут развиваться события».

Рассказывая о своих дальнейших планах, Олег Юрьевич поведал гостям о том, что работает над синопсисом кинофильма с условным названием «Покаяние». Благодаря силе воображения автора все присутствующие смогли совершить виртуальную экскурсию на съёмочную площадку фильма. Приглушенный свет, уверенный тембр голоса и слегка меланхоличные интонации Олега Роя перенесли гостей вечера в старый заброшенный дом, в котором зарождалась интрига будущего кино. Завладев вниманием слушателей, автор словно прокручивал перед их глазами первые кадры кинофильма.

После общения с Олегом Роем собравшихся ждал главный сюрприз вечера: под аплодисменты гостей на импровизированную сцену вышла Диана Машкова – автор современных актуальных женских романов и с недавних пор прекрасный соавтор Олега Роя. Два талантливых писателя анонсировали выход своего совместного детища – романа-перевёртыша «Он и Она». Эта книга предоставит читателям уникальную возможность взглянуть на одну и ту же историю глазами мужчины и женщины и, возможно, немного лучше узнать, как мыслит противоположный пол.
То и дело дружески «подкалывая» друг друга, Олег и Диана поговорили о том, насколько сильно отличаются мужское и женское мировоззрения.
Олег Рой: «Когда мы начинали работать над романом, я даже не подозревал, как сильно Диана будет издеваться над моими женскими образами».
Диана Машкова: «Пользуясь терминологией Олега, хочу подчеркнуть, что я пыталась его женские образы из области демонов перевести в область ангелов… Когда будете читать роман, рано или поздно у вас возникнет ощущение, что поссорились два супруга, и с обоими вы знакомы. И вот, к вам приходит один, и рассказывает о том, что произошло. А через два часа – приходит другой, и это будет уже совсем другая история».
В одном Олег и Диана были единодушны. Оба подчеркнули огромную роль работы, проведённой главным редактором проекта – Ольгой Аминовой. Передавая ей слово, Олег шутливо заметил, что редактор – это ангел и демон в одном лице.
Ольга Аминова рассказала гостям об особенностях детища нового литературного дуэта: «Олег и Диана создали уникальный роман. При наличии общей интриги, не происходит дублирование сюжета. У вас не возникнет ощущение, что вы это уже читали. Книга-перевертыш создает особый эффект стереоскопичности».

Рассказ о новой книге Олега Роя хочется начать с конца. Непредсказуемый финал, обрисованный в неожиданной для мастера манере, заставляет недоумевать и даже злиться. Отложив книгу, вы ещё долго будете возвращаться мыслями к прочитанному и примерять ситуацию на себя – как бы я поступил? Смог бы разрубить гордиев узел? Смалодушничал бы или сделал всё так, как предначертано Судьбой?

К чему эти метания? – говорит нам Рой. Все наши ходы давно расписаны. Наши смелые поступки, дерзкие мысли, вдохновенные порывы – всего лишь шахматные комбинации. И люди, и ангелы, и демоны – только фигуры в вечном как мир шахматном поединке между Тем, кто играет белыми и Тем, кто играет чёрными.

«Интересно, догадываются ли люди о том, что их жизнь — лишь часть нашей игры? Что именно ради неё руководят их действиями и твои ангелы, и мои ребята? Что планета Земля, все её моря и океаны, страны и города, горы и равнины — это лишь клетки на нашей шахматной доске? Что возводимые людьми сооружения служат нам фигурами, а действия, которые они совершают, от грандиозных войн до мелких, иной раз совсем незаметных поступков — это подготовка к очередному ходу? Твоему или моему?»

И всё же! Всё же. Иногда цепь событий складывается таким образом, что пешки выходят в ферзи, и ещё вчера безликие шахматные фигуры выходят из-под власти игроков. Совершая невозможные на первый взгляд поступки и делая ход вопреки всем правилам шахматной науки. Мы еще способны чем-то удивить Того, кто играет белыми, а если повезёт, то и Того, кто играет чёрными.

Биография писателя:

жмём и смотрим...|свернуть...

Олег Юрьевич Рой – культовый писатель современной психологической прозы. Автор более двух десятков книг различных жанров, от комедии до мистики, и множества статей в популярных изданиях, посвящённых политике, экономике, бизнесу, социальным проблемам.
Долгое время — почти 11 лет — Олег Рой жил и работал в Швейцарии, где начал свою писательскую карьеру. Многие его произведения переведены через «Берлинский книжный дом» на европейские языки и выпущены на Западе. Некоторые из них стали бестселлерами в Европе (Англия, Швейцария, Германия, Франция, Италия).
Затем автор вернулся в Россию. Первый же роман Олега Роя на русском языке быстро приобрёл популярность у отечественных читателей. В настоящее время О. Рой является ключевым автором издательства «Эксмо». Cуммарный тираж книг этого автора лишь за 2 года превысил миллион экземпляров.
Все произведения Олега Роя сочетают в себе остросюжетность и психологизм. Легко и увлекательно написанные, они читаются на одном дыхании, но при этом затрагивают глубокие социальные и нравственные вопросы, заставляя каждого задуматься и сделать собственные, именно ему и именно сейчас необходимые выводы. Каждый роман О. Роя – это живописание капризов судьбы: отнимая одной рукой, другой она даёт шанс. И уже от воли человека зависит – разглядит он шанс, который дарит ему судьба, и воспользуется ли им.
В настоящее время писатель живёт в Москве, профессионально занимается кино, являясь сценаристом и продюсером нескольких собственных проектов. Также серьёзно увлекается фотографией и выпускает фотографические альбомы в Европе.
Роман О. Роя «Дом без выхода» экранизирован известной голливудской киностудией «Miramax» (США) – «Baby-siter», 2006 г.
По книгам автора снимаются фильмы:
«Пари» («Барселонская галерея») — Первый канал, 4 серии
«Нелепая привычка жить» – Star Media, Первый или Второй каналы, 12 серий
«Авантюра» («Улыбка чёрного кота») — RWS, 8 серий
«Дом без выхода» — «Русская», Второй канал, 4 серии
Олег Рой — сценарист продолжения культового сериала «Бригада-2».
С 2009 г. — ведущий программы «История увлечений», посвященной хобби, на телеканале «Style».

Источник...

Фотографии с презентации:

0


Вы здесь » Форум Общения Беседка » Искусство и культура » Новинки букиниста..>>